Операция «C-L»
Шрифт:
– А как у вас с сердцем? – спрашивает он наконец. – Я не знаю вашего сердца.
– Моему сердцу может позавидовать любой мотор.
– Вам следует посоветоваться с кардиологом, а не со мной, – ворчит он.
Я пытаюсь улыбнуться.
– Положитесь на меня. Мне нужно продержаться до утра. В этом проклятом деле я готов идти на любой риск.
– А я нет! – все еще сопротивляется доктор. – Вы знаете, какая может наступить реакция?
– К черту реакцию! – настаиваю я. – Хоть разок и мы можем позволить себе что-нибудь противозаконное, не так ли?
Наконец
Мы отправляемся в дежурную поликлинику. Доктор входит туда один. Я сижу в машине, но больше не насвистываю. О своей усталости я немного забыл, словно выписанный доктором рецепт уже оказал свое действие. Но эти четверть часа ожидания кажутся мне вечностью.
– Мне пришлось предъявить свои документы, – объясняет мне доктор, явно нервничая. – Вот, держите. Правда, здесь на один прием. Запьете водой. И завтра явитесь ко мне.
С мрачным видом он выслушивает слова благодарности. Мы отвозим его обратно домой. Перед домом он словно размышляет, подать мне руку на прощание или нет.
– Надеюсь, что все обойдется, – говорю я равнодушно.
– Двенадцать часов вы будете сжигать себя, – отвечает он по-прежнему мрачно. – Потеряете вкус к пище. Реакция будет длиться не менее двадцати четырех часов. Не надейтесь, что это пройдет для вас без последствий.
– Но будем надеяться, что они окажутся не слишком тяжелыми.
– Сейчас-то вам легко говорить! – Он все же протягивает мне руку и идет к дому.
Я возвращаюсь в управление. В кабинете меня уже ждут несколько сотрудников.
– Ничего нового? – спрашиваю я.
– Пока нет, – докладывает Лоубал. – Но к вам посетитель.
Один из присутствующих встает. До сих пор я его не замечал, хотя он и в форме. И не припоминаю, чтобы видел когда-либо раньше.
– Участковый пятьдесят восьмого отделения, – представляет его Лоубал, – он хочет вам что-то сообщить.
Участковый отдает мне честь.
– Вам письмо, товарищ капитан, – говорит он очень вежливо.
И подает заклеенный конверт, содержащий довольно обширное, если судить по внешнему виду, послание. Правда, может быть, там вовсе и не письмо. Может быть, в конверте снова эти проклятые купюры «C–L». Конверт похож на те, которые я находил в абонентных ящиках на почте.
Адрес написан крупным острым почерком.
Капитану Калашу.
Управление Государственной безопасности.
Важное сообщение.
И больше ничего.
Прощупываю конверт и чувствую, что мне хочется надеть очки.
– Подождите здесь, – говорю я участковому и вхожу в кабинет. Меня непреодолимо тянет сесть. Наконец я собираюсь с силами и, наливая в стакан воды, ищу в кармане таблетку, выданную мне так неохотно доктором.
Все, таблетка принята Когда же она начнет действовать? Пока что я сижу за столом совершенно разбитый, ощущая слабость во всем теле. Если таблетка не начнет действовать сию минуту, я, как пьяный, засну прямо за столом над этим толстым конвертом. Голова у меня беспомощно клонится вниз. Я не в силах ее поднять.
Но к своему удивлению, я все же не падаю в пропасть глубокого сна и, все еще сознавая, что сижу за столом, подпираю голову руками. Проходит еще минута, и, не знаю почему, мне уже не хочется спать. Я поднимаю голову и машинально беру конверт. Вскрываю его.
Никаких денег. Лишь несколько страниц без обращения и подписи, исписанные тем же острым почерком, что и на конверте. Сейчас я уже в силах прочесть эти страницы. Первая же фраза сразу выдает, с кем я имею дело:
«Я вижу, что вы еще не оставили попытки разоблачить меня».
Значит, мы наконец выгнали этого Г. Ф. из его таинственного логова.
10
Я совсем не знаю его. И все же словно вижу за этими строками его ухмылку. Читаю дальше:
«Это наивно! Не переоценивайте своих успехов. Если вы действительно рискнете объявить мне войну не на жизнь, а на смерть, вам конец. Уж кто-кто, а вы должны знать, что людей нельзя стричь под одну гребенку. Человек может не походить на тысячу других, тех, кто одинаково мыслит, словно стадо баранов. В этом вы вскоре убедитесь сами.
Я не принадлежу к представителям человеческого стада. Жизнь, к счастью, уберегла меня от этого. И это ваша беда, а не моя».
Поднимаю глаза от письма. Не знаю, что на меня действует, таблетка или агрессивный тон этого послания. Резким движением подымаюсь из-за стола. Нет, очевидно, таблетка. Ко мне вновь возвращается ощущение собственного тела. И походка становится легкой. В голове словно проясняется. Нужно расспросить участкового, передавшего письмо. Но не успеваю я подойти к двери, как она распахивается.
Входят двое сотрудников, которым я вручил сорок восемь ключиков.
– Задание выполнено, товарищ капитан, – докладывает один из них.
Беседу с участковым придется отложить. Сотрудник открывает громоздкий портфель и высыпает на стол груду пакетов, похожих на тот, что я обнаружил в абонентных ящиках. Второй сотрудник протягивает мне исписанный листок.
– Из пятидесяти ящиков было вынуто купюр серии «C–L» на общую сумму четыре миллиона семьсот тысяч. Пятнадцать абонентных ящиков принадлежат Йозефу Трояну, пятнадцать – его жене Марии Трояновой, пятнадцать – Роману Галику и пять – Итке Шераковой.
Все ящики были абонированы за день или два до смерти Йозефа Трояна. Я поворачиваюсь к дверям и вдруг вижу участкового. Он спокойно сидит на стуле у стены.