Опасный поцелуй

У Мэгги – леди Грэм, дочери покойного барона Эдварда Грэма, – возникло странное предчувствие, когда, подходя к дому, она увидела у парадного подъезда лишь экипаж со своим фамильным гербом на дверце. Нигде не видно повозки с вещами. Значит, дядюшка Ангус уже давно приехал. Остается только предположить, что случилось нечто экстраординарное – возникли весьма серьезные проблемы.

Она ругнулась про себя и тут же спохватилась, ибо титулованные особы не смеют употреблять бранных слов

даже в мыслях. А она все-таки оставалась баронессой, хотя ее почивший супруг и был простолюдином. Как дочь барона, она вправе называться леди до своей кончины.

Не то чтобы Мэгги придавала этому большое значение, но, бесспорно, выглядела золушкой в семье. Такое же отношение встречала она и у своих кузин – столь же чванливых и одержимых снобизмом, как и тетушка с дядюшкой.

«Ангус, – не без иронии думала Мэгги, – несомненно, должен сожалеть о женитьбе своего старшего брата, а также о том, что после нескольких лет бездетного замужества наша матушка родила не единственного младенца, а сразу двойню».

Появление Мэгги на свет стало не слишком значительным событием. Но сразу вслед за ней миру явился Джастин. И это стало концом всех надежд дядюшки Ангуса на получение титула ее отца.

– Чудовище уже здесь! – услышала Мэгги голос Миро за спиной.

– Ты не должен так называть дядюшку Ангуса, – с укоризной сказала она своему другу, невольно улыбнувшись.

Миро появился в ее жизни в несчастливые дни. И с тех пор он стал ее защитником. Кроме того, поскольку он был многообещающим автором и нуждался в патронате, она помогала ему найти издателей его великих опусов. Мэгги и Миро стали друзьями, но не более того. Хотя, как поговаривали многие, их подозревали в куда более романтичных отношениях…

Мэгги не придавала значения сплетням. Ибо иллюзия любви никогда не играла сколько-нибудь значительной роли в ее жизни. Она чувствовала благословение свыше на недолгий волшебный период своей жизни, открывший ей красоту того, что могло называться правдой. Но одновременно Мэгги пришлось испытать немало страданий от лицемерия и ханжества, которые порой заставляли ее считать этот прекрасный период жизни игрой воображения или миражом.

– Но ты же сама называла его чудовищем! – напомнил ей Миро.

– Только тогда, когда мы оставались с тобой вдвоем.

– Кстати, мы только подходим к дому, – заметил Миро, – а ты уже замедляешь шаги. Хочешь продемонстрировать, будто не желаешь входить?

– Должна признаться тебе, и только тебе: дядюшка Ангус не из числа моих любимых родственников.

Ладони Миро мягко легли на плечи Мэгги, а его голубые глаза округлились.

– Нам надо вызвать расстрельный взвод! Ты ведь знаешь, что чем дольше человек пребывает в состоянии агонии сомнений… тем ужаснее боль!

– Какая ерунда! Одно присутствие расстрельного взвода свидетельствует о близкой кончине. Разве не так? – произнесла Мэгги уже с раздражением и – в ответ на поддразнивание Миро – ускорила шаг. А может быть, и потому, что Ангус уже находился

в доме и ей предстояло выслушать очередную нотацию. На верхней ступеньке лестницы Мэгги обернулась к Миро и заявила: – Я сама сумею справиться с «чудовищем»! – И, входя в дом, закрыла зонтик от солнца.

В дверях холла уже стоял мажордом Клейтон, будто ждавший ее появления. Мэгги склонила голову, приветствуя худого как скелет старого слугу, который, помимо службы у дядюшки Ангуса, был мажордомом в ее доме и слугой у брата.

– Лорд Ангус уже здесь, леди Мэгги! – доложил Клейтон, хотя этого совершенно не требовалось.

– Спасибо, Клейтон, – улыбнулась Мэгги, расстегивая медные пуговки на запястьях и стягивая перчатки. – Вы уже приготовили чай дядюшке?

– Миледи… ждали вас. Лорд Ангус пожелал, чтобы вы сами налили ему чай.

Мэгги слегка выгнула бровь. Не хочет ли дядюшка проверить, сумеет ли она должным образом подать чай?

– До чего же мило со стороны дядюшки Ангуса подождать нас! – громко сказала она, уверенная, что дядюшка слышит каждое ее слово. – Конечно. Поспешим же в гостиную.

Клейтон придержал Мэгги за руку и шепнул ей на ухо:

– Лорд хочет видеть только членов семьи.

Мэгги поняла, что Миро в гостиную допущен не будет.

– Если понадоблюсь, найдешь меня в мансарде, – бросил Миро, уже вошедший в холл и слышавший не только весь разговор, но и шепот слуги.

– Трус! – улыбнулась Мэгги.

– Что ж делать… Твой дядюшка может войти каждую минуту и потребовать, чтобы я убирался!

– Чепуха! У него нет на это права.

– Леди Мэгги, – напомнил о себе Клейтон, – надеюсь, вы не заставите лорда Ангуса ждать? Ваш брат давно уже беседует с ним.

Мэгги нахмурилась, кивнула Миро и подошла к двери гостиной. Хотелось бы быть лучше одетой. Но все утро она занималась благотворительностью… этому она отдавала сердце и душу, ибо по рассказам покойного мужа Натана хорошо представляла, что такое бедность, трущобы и грязь, соседствующие в Лондоне с богатством и изобилием.

Мэгги была во всем черном, без украшений. На юбке виднелись брызги грязи от проезжавшей мимо повозки.

В жизни у Мэгги было две страсти. Первая – облегчать жизнь оборванцев, голодных сирот, населявших Ист-Энд британской столицы. Вторая – разоблачать всякого рода мошенников и шарлатанов, выдающих себя чуть ли не за посланников Божьих.

– Дядюшка Ангус! – воскликнула Мэгги, скользнув в гостиную.

– Мэгги, дорогая! – улыбнулся Ангус, сидевший на одном из стульев стоявших полукругом у дивана. Жесткий стул и сидевший на нем сухощавый и высокий Ангус дополняли друг друга. Ему, конечно, уже успели сообщить о приезде племянницы.

С седой головой, аккуратно подстриженными бакенбардами, тонкими усиками и холеной бородкой Ангус выглядел очень импозантно. Встав со стула, он пошел навстречу Мэгги. Костюм сидит идеально. Из маленького карманчика жилета кокетливо выглядывает серебряная цепочка карманных часов.