Опасные игры

Снова этот сон. Он меня доконает. Я больше не могу видеть его, не могу! Каждую ночь. О, каждую ночь один и тот же сон! Я стала бояться ночей. Мне страшно засыпать. Потому что я знаю: как только закрою глаза и начну погружаться в спасительную для многих, но не для меня, темноту, вновь увижу этот кошмар.

Я боюсь его вовсе не потому, что опасаюсь, будто он может сбыться. Нет. Этот кошмар уже был явью. Все, что я каждую ночь вижу во сне, уже было. Я хочу все забыть – и не могу. Мои

сны не позволяют.

Я перепробовала все, что только могла придумать: старалась не засыпать как можно дольше, изнуряла себя работой и физическими упражнениями, чтобы падать как убитая и спать без сновидений, включала на ночь лирическую музыку… Но ничего не помогало. Он все равно мне снится. Отрывками или полностью, но снится.

Марти закрывает глаза, стараясь ни о чем не думать, представляет синее-синее небо… но оно обрушилось недавно… Представляет цветущий сад и поющих птиц… почему же их пение похоже больше на крики стервятников?… Представляет прозрачный ручей с холодной и чистой водой… которая вдруг окрашивается в ярко-красный цвет…

Марти села на кровати, глубоко дыша и стараясь успокоиться. Все советы психолога тоже ни к чему не приводят.

Или я сойду с ума, или… Что мне делать?!

Марти смотрит на стену. Взгляд проникает сквозь нее, и Марти видит вечерний город, ярко освещенные витрины, темную тихую улицу и Мартина, идущего рядом с ней. Над ними всегда подшучивали из-за почти одинаковых имен. Марти и Мартин, забавно, не правда ли? Такое сходство казалось чуть ли не знаком свыше. Они действительно были очень похожи. Во всем.

Итак, Мартин идет рядом с ней и держит ее за руку. Они улыбаются, шутят, болтают ни о чем. Марти счастлива, и Мартин, конечно, тоже. А потом… Потом раздался громкий выстрел, так неестественно нарушивший городскую тишину. Следующая картина: Марти стоит на коленях рядом с распростертым телом своего друга и кричит. Он истекает кровью и непонимающим взглядом смотрит на нее. И никого рядом…

Марти всегда хотела, чтобы они были только вдвоем, всегда лишь вдвоем, чтобы никто не мог нарушить их уединение. А сейчас она молила небо о том, чтобы здесь была толпа народа. Да хоть кто-нибудь!

Но когда на ее крик прибежал первый человек, было уже поздно… И для Марти, и для Мартина, и для их отношений.

А теперь Марти каждую ночь видит все, что произошло в тот вечер. В деталях. Как будто это случилось только что или совершается прямо сейчас. И никакие психоаналитики ей не помогут.

– Опять плохо спала? – осведомился Шеф у Марти. Раньше он спрашивал сочувственно, а сейчас так, будто это и ему самому безумно надоело.

– С чего вы взяли? – спросила Марти, ленивым движением передвигая чашку с кофе на менее видное место.

– Ты стала рассеянной, Марти. Извини, что приходится тебе это говорить, но так дальше не может продолжаться.

Ты же знаешь, что в нашей фирме не приветствуется подобная медлительность. К тому же я боюсь, что ты допустишь какую-нибудь ошибку в расчетах, и мне приходится перепроверять твою работу.

– И как успехи? – спросила Марти. – Нашли ошибки?

Шеф поморщился. Помимо медлительности и лени ему был неприятен еще и язвительный тон, которым Марти с ним частенько разговаривала.

– Пока еще не нашел ни одной, – нехотя признался он. – Но если такое все же случится?

– Но ведь не случилось.

– Марти, – Шеф говорил с ней, как с душевнобольной, с которой, как известно, лучше не спорить. – Я уверен в тебе. Ты ни разу меня не подвела за те несколько лет, что работаешь у нас, но когда я вижу твое изможденное лицо и усталый взгляд, то невольно начинаю думать о том, что ты скоро физически не сможешь работать.

– Насколько я знаю, при моей должности и не требуется никаких физических усилий, – ответила Марти упрямо. – Когда у вас будут ко мне конкретные претензии, я вас выслушаю. А пока мне гораздо больше мешает работать не моя усталость, а то, что вы меня отвлекаете по пустякам.

Шеф бросил на Марти последний взгляд, в котором читалось раздражение, и медленно отошел от ее стола. Он привык, что последнее слово всегда оставалось за ним. А в разговорах с Марти такого обычно не случалось.

Рут, коллега и лучшая подруга Марти, наклонилась к ней, чуть привстав со своего стула.

– Не стоит с ним так разговаривать, – сказала она. – Ты же знаешь, как ему не нравится такое обращение.

Марти пожала плечами.

– Меня это не касается. Мне тоже не нравятся его нападки.

– Зачем тебе лишние неприятности? Ты слышала, что он уволил на прошлой неделе Бранда за то, что тот опоздал всего на пять минут?

– Я не опаздываю, – ответила Марти, как будто это решало дело.

– Я всего лишь дала тебе совет, – сказала Рут и вернулась к работе.

Кажется, она обиделась, подумала Марти. Но Рут должна понимать, что я не в настроении обсуждать с кем бы то ни было свои проблемы… Или не должна? Я действительно веду себя неадекватно. Не принимаю сочувствия, пытаюсь отгородиться от всего мира. Даже мои друзья стараются сейчас как можно реже общаться со мной… Хотя нет, это я их отталкиваю. Впрочем, какая разница…

Марти погрузилась в расчеты и постаралась забыть обо всем. Однако колонки цифр и экран монитора не отвлекали ее от переживаний.

Шеф прав, подумала она. Несмотря на то, что я не делаю ошибок, мне очень сложно сосредоточиться. Он не знает, что и мне приходится перепроверять все расчеты, на что уходит в два раза больше положенного для работы времени. Этим и вызвана моя медлительность. Нужно все же что-то делать. Если так будет продолжаться, я не смогу не то что работать, но и жить нормально!