Опальные
Шрифт:
— Ну, ну, ну, вот и размяк! — сказал Пыхач. — Ведь как никак, все они тебе чужие.
— Я вспомнил об Юрии… Жив ли он тоже?
— Жив, жив. Сердце-вещун говорит мне, что он здрав и невредим.
— Да почему же в таком разе третий год уж нет от него весточки?
— Да с кем ему ее прислать-то? А вон, глянь-ка, глянь, и наша матушка Белокаменная, златоглавая.
Вдали из-за деревьев в самом деле забелели "белокаменные" стены, заиграли огнем золотые маковки церковные. Когда они миновали заставу и въехали в самый город, внимание их обратили многочисленные пешеходы, спешившие все в одну сторону.
— Скажи-ка, милый человек, куда
— Знамо, куда, — был ответ, — на Владимирскую дорогу.
— Да там-то что за невидаль?
— А ты сам-то, сударь, отколь, с неба, что ли, свалился? Не слыхал, что славного разбойника Стеньку Разина на казнь сюда везут?
— Эге! Ну, Илюшенька, на ловца и зверь бежит. Пустят ли нас к нему в темницу, еще вилами по воде писано; а тут мы его, безбожника, хошь с другими добрыми христианами воочию узрим.
Илюша не возражал; видел он Разина в ореоле его кровавой славы — как-то переносит он теперь свой всенародный позор?
По мере их движения вперед толпа все более сгущалась. Наконец, на одном перекрестке перед ними оказалась живая стена зевак. Пришлось также остановиться.
— Да верно ли, батюшка, что его мимо здесь провезут? — спрашивала своего соседа дородная и белотелая женщина в ярко-пунцовом опашне и в унизанной жемчугом кике — по всему богатая купчиха.
Сосед ее, судя по ободранным локтям потертого кафтана и по вороху бумаг под мышкой, мелкий приказный, польщенный, видно, обращением к нему такой "барыни", отвечал ей с развязною учтивостью:
— Здесь, сударыня. У нас в приказе весь маршрут, сиречь путь его, доподлинно расписан.
— А как везут-то его — в клетке?
— Нет-с, на телеге, но не на простой, а на почетной: под виселицей.
— Царица небесная! Так, стало, он уже и повешен? Приказный снисходительно усмехнулся.
— Зачем-с. Пристрастный допрос ему и казнь еще впереди.
— Да виселица-то для чего?
— Для вящего, значит, устрашения. Телега с виселицей навстречу ему за ваставу выслана. Там с молодца казацкий чекмень приказано сорвать, а самого в рубище облечь и к виселице цепями приковать.
— Ах, ах! Да ведь он, сказывают, волшебник и ведовством своим всякие оковы с себя снять может.
— Как же! Мало ли что глупый народ болтает.
— Ты сам, знать, больно уж умудрен, — наставительно заметил молчавший до сих пор другой сосед, степенного вида старик, должно быть из старообрядцев. — На Дону его, слышь, сковали нарочито освященною цепью, а то и не удержать бы его, сына дьявола, вот что!
В это время донесся гул голосов, сквозь который явственно можно было расслышать:
— Везут его, везут!
Море людское кругом заколыхалось; но нашим трем всадникам с высоты седла было все видно поверх толпы, как на ладони.
Во главе поезда ехали два пожилых молодцеватых казака.
— Этот вон, сивоусый, с булавой, будет сам наказ-ный атаман войска донского, Корнило Яковлев, — объяснил с самодовольствием приказный, — а другой, помоложе — выборный от войска, Михайло Самаренин; ими же там, на Дону, он и схвачен…
Но окружающим было не до войскового атамана и ею товарища, не до следовавшего за ними отряда донцов. Взоры всех были жадно устремлены далее — на везомого в телеге атамана разбойников, наводившего в течение целого ряда лет ужас на пол-России. Собственно говоря, то не была даже телега, а платформа на четырех колесах. Над платформой возвышалась виселица,
— Этот вот — брат Стеньки, Фролка Разин, — кивнул на него приказный.
— Ровно теленка ведь на бойню волокут! — отозвался Тереха. — Натворил бед — держи ответ.
Но внимание его, как специалиста по конюшенной части, отвлекла уже странная упряжь запряженных в телегу лошадей.
— А хомуты-то, хомуты как чудно на одрах надеты: верхом вниз! Это, сударь, для чего?
— Затем, что для преступников перед казнью делают все навыворот, не так, как для нас, добрых людей.
— Чтобы и нам, дескать, повадно не было? А это, скажи-ка, что за чудо-кони? — не унимался любознательный подконюх, когда мимо них потянулся обоз, и опытный глаз его тотчас высмотрел трех великолепных аргамаков под богатыми попонами. — Загляденье, да и только! Словно с царской конюшни.
На такой вопрос не наглел ответа даже всезнайка-приказный. Ответить мог, пожалуй, Илюша, которому было известно, что трех аргамаков, посланных персидским шахом с купцом Мухамедом-Кулибеком в дар царю Алексею Михайловичу, Разин захватил у посланца вместе со всеми его товарищами и не выдал даже астраханскому воеводе. Но Илюша не видел ничего и никого, кроме самого Разина. На прославленном, а теперь вконец ославленном казацком атамане не было никаких отличий его недавнего звания; на теле его были одни лохмотья рубахи; ветер играл его непокрытыми волосами; руки, ноги и даже шея его были скованы цепями. И тем не менее ни в выразительных чертах его, ни в осанке нельзя было уловить упадка духа. Как бы не замечая, что вся Москва сбежалась поглазеть на него, как на невиданное страшилище, он не удостоивал ротозеев даже презрительного взгляда, а стоял на своей позорной колеснице неподвижно, как каменный истукан, устремив взор куда-то в пространство.
Вдруг его передернуло, и он быстро глянул в сторону Илюши, словно вынужденный к тому магнетической силой его глаз. Глаза их встретились. Невыразимо горькая усмешка искривила губы разбойника; очевидно, он сразу узнал боярчонка; но вслед за тем он строго потупил взор.
Поезд миновал, и безмолвствовавшая до сих пор толпа стала шумно расходиться. Переезд через улицу стал опять свободен, и наши путники могли тронуться далее.
Московские палаты Талычевых-Буйносовых на Басманной за последние тринадцать лет пустовали. Оставался там сторожем только старик-дворник со старухой-женой. Неожиданный приезд Илюши с Пыхачем немало их, конечно, взбудоражил. Но те их сейчас успокоили, заявив, что им ничего особенного не требуется: накормили бы их только чем Бог послал, да приготовили бы для них пару горниц.
Под гнетущим впечатлением давешней встречи с Разиным Илюша отказался даже от предложенной ему Пыхачем прогулки по Белокаменной.
— С дороги притомился? — сказал Пыхач. — Ну, что ж, приляг маленько, отдохни. А я тем часом толкнусь в сыскной приказ: не отопрет ли мне золотой ключик дверь к Разину?
Но и "золотой ключик" в этом случае не оказал своего волшебного действия.
— Мы так-то, значит, про Юрия ничего и не доведаемся? — воскликнул в отчаянии Илюша.