Оно
Шрифт:
— Воронка у тебя? — спросил он Билла.
— Да-а, з-здесь. — Билл протянул ему самодельную воронку, которую Бен смастерил раньше. Крошечная дырочка в ее основании соответствовала отверстию в заливной форме. Бен сделал воронку без единого замера. Билла это удивило, просто поразило, но он не знал, как сказать об этом Бену, не вогнав того в краску. Поглощенный делом, Бен мог говорить с Беверли — и заговорил, с сухой сдержанностью хирурга, обращающегося к медсестре.
— Бев, руки у тебя дрожат меньше, чем у остальных. Вставь воронку в отверстие. Надень рукавицу, чтобы не обжечься.
Билл протянул ей
— По-о-одождите! — вдруг воскликнул Билл и метнулся в дом. Через минуту он вернулся с дешевыми, полностью закрывающими глаза солнцезащитными очками «Черепаха», которые год или даже больше валялись в одном из ящиков на кухне. — Лучше на-адень и-их, С-Стог.
Бен взял очки, улыбнулся, надел.
— Черт, это же Фабиан, [299] — воскликнул Ричи. — Или Фрэнки Авалон, [300] или один из этих итальяшек с «Американской эстрады».
— Пошел ты, Балабол, — фыркнул Бен, но не сумел сдержать смех. Мысль о том, что он кому-то напомнил Фабиана или кого-то похожего, показалась ему очень уж забавной. Но пламя дернулось, и смех мгновенно стих. Бен вновь сконцентрировался на деле.
Две минуты спустя он протянул паяльную лампу Эдди, который осторожно взял ее здоровой рукой.
299
Фабиан (р. 1943, настоящее имя Фабиано Энтони Форте) — американский певец, кумир молодежи конца 1950-х — начала 1960-х гг.
300
Авалон, Фрэнки (р. 1939) — американский певец и актер, кумир молодежи конца 1950-х — начала 1960-х.
— Готово. — Бен повернулся к Биллу. — Дай мне вторую рукавицу. Быстро! Быстро!
Билл дал ему рукавицу, Бен надел ее и, держа корпус минометной мины защищенной рукой, другой повернул рукоятку винта тисков.
— Держи крепко, Бев.
— Я готова, меня ждать не придется, — ответила она.
Бен наклонил тигель над воронкой. Остальные наблюдали, как ручеек расплавленного серебра перетекает из одного сосуда в другой. Бен налил, сколько нужно, ни каплей больше. И на мгновение ощутил себя на седьмом небе. Его словно окутало белое зарево, и все вокруг чудесным образом преобразилось. На мгновение он перестал быть невзрачным толстым Беном Хэнскомом, который носил мешковатые свитера, чтобы скрыть брюхо и сиськи; он превратился в Тора, управляющегося с громом и молниями в кузнице богов.
Потом это чувство ушло.
— Ладно, — кивнул он. — Сейчас я вновь расплавлю серебро. Кто-то должен взять гвоздь и проковырять отверстие в воронке, пока расплав не затвердел.
Это сделал Стэн.
Бен вновь зажал обрезанный корпус минометной мины в тиски и взял у Эдди паяльную лампу.
— Так, переходим к номеру два.
И принялся за работу.
Десять минут спустя серебро залили и во вторую форму.
— Что теперь? — спросил Майк.
— Теперь мы час поиграем в
Ричи озабоченно взглянул на треснутое стекло «Таймекса». Часы побывали не в одной передряге, но продолжали тикать.
— Когда вернутся твои старики?
— Н-не ра-аньше по-оловины о-о-одиннадцатого, — ответил Билл. — О-они по-ошли на с-с-сдвоенный се-еанс в «А-а-а-а»…
— В «Аладдин».
— Да. А потом они заедут за пи-пиццей. Они почти в-всегда так де-елают.
— Значит, времени у нас много, — заметил Бен.
Билл кивнул.
— Тогда пошли в дом, — предложила Бев. — Я хочу позвонить домой. Обещала, что позвоню. А вам всем придется помолчать. Он думает, что я в Общественном центре и оттуда меня подвезут.
— А если он захочет приехать и забрать тебя раньше? — спросил Майк.
— Тогда будет беда, — ответила Бев.
Бен подумал: «Я защищу тебя, Бев». И тут же перед мысленным взором поплыла очередная греза с таким сладким завершением, что по его телу пробежала дрожь. Отец Бев начинал наезжать на нее: кричит и все такое (даже в грезе Бен не мог представить себе, как обращался с дочерью Эл Марш). Бен заслонял ее собой и предлагал Маршу отвалить.
«Хочешь неприятностей, толстяк, продолжай защищать мою дочь».
Хэнском, обычно тихий книгочей, мог превращаться в разъяренного тигра, если его задевали за живое. С предельной прямотой он говорит Элу Маршу: «Прежде чем ты доберешься до нее, тебе придется иметь дело со мной».
Марш делает шаг вперед… а потом стальной блеск в глазах Хэнскома заставляет его остановиться.
«Ты пожалеешь», — бормочет он, но понятно, запал его иссяк: на поверку он оказался бумажным тигром.
«Что-то я в этом сомневаюсь», — говорит Бен Хэнском со сдержанной улыбкой Гэри Купера, и отец Беверли сваливает.
«Что с тобой произошло, Бен? — Бев плачет, но ее глаза сияют и полны звезд. — Ты выглядел так, будто собрался его убить».
«Убить его? — повторяет Хэнском, и улыбка Гэри Купера по-прежнему изгибает его губы. — Никогда, бэби. Он, может, и подонок, но по-прежнему твой отец. Я, может, и взгрел бы его маленько, но только потому, что выхожу из себя, если кто-то грубо разговаривает с тобой. Понимаешь?»
Она бросается ему на грудь, обнимает за шею, целует (в губы! в ГУБЫ!).
«Я люблю тебя, Бен!» — Она рыдает. Он чувствует, как ее маленькие грудки плотно прижимаются к его груди…
Он содрогнулся, усилием воли отгоняя от себя эту яркую, невероятно четкую картинку. Ричи стоял у двери, спрашивал его, идет ли он, и только тут Бен понял, что в мастерской он остался один.
— Да. — Бен шагнул к нему. — Конечно, иду.
— Выживаешь из ума, Стог, — заметил Ричи, когда Бен переступал через порог, но хлопнул Бена по плечу. Тот улыбнулся и на мгновение обхватил рукой шею Ричи.