Оно
Шрифт:
— Ш-ш-ш, — оборвал его Бен. — Послушайте. — И, чуть не плача, добавил: — Их слышно… Господи, их слышно оттуда.
И в тишине, которая нарушалась только шелестом листьев под летним ветерком, они все осознали, что действительно слышно. Оркестр играл какой-то военный марш, едва различимый и далекий… то ли из-за расстояния… то ли из-за прошедших лет… то ли причина крылась в чем-то еще. Радостные возгласы толпы напоминали голоса, которые доносятся из радиоприемника, у которого сбита настройка. Слышались и какие-то хлопки, очень слабые, словно кто-то щелкал пальцами.
— Фейерверки, — прошептала Беверли, потерла
Никто не ответил. Все, глазами в пол-лица, смотрели на движущуюся картинку.
Парад направлялся к ним, но перед тем, как его участники выходили на самый передний план и следующим шагом переступали бы из картинки в мир, отстоящий от них на тринадцать лет… они исчезали, словно скрывались за невесть откуда возникшим поворотом. Сначала солдаты Первой мировой войны, с такими старыми лицами под касками, напоминающими тарелки для супа, вместе с плакатом «ветераны первой мировой дерри приветствуют возвращение домой наших храбрых парней», потом бойскауты, киванианцы, [274] Ассоциация медсестер тыла, христианский оркестр Дерри, ветераны Второй мировой Дерри, наконец, оркестр средней школы. Толпа бурлила. Из окон вторых и третьих этажей офисных и административных зданий летели разматывающиеся цветные бумажные ленты и конфетти. Клоун пританцовывал по тротуару, вставал на руки, ходил колесом, имитировал снайпера, имитировал салют. И Билл впервые обратил внимание, что люди отворачивались от него — но не потому, что видели, не по этой причине; скорее ощущали движение воздуха или какой-то неприятный запах.
274
Киванианцы — члены общественной организации «Киванис интернейшнл».
Только дети действительно видели его и подавались назад.
Бен протянул руку к картинке, совсем как Билл в комнате Джорджа.
— Не-е-е-ет! — закричал Билл.
— Я думаю, все нормально, Билл, — успокоил его Бен. — Смотри. — И он на мгновение положил руку на защитную пластиковую пленку, лежавшую поверх картинки, а потом убрал. — Но если пленку снять…
Беверли вскрикнула. Клоун прекратил свои кульбиты, как только Бен убрал руку. Поспешил к ним, его нарисованный кровавой краской рот дергался и смеялся. Билл отпрянул, но альбом держал крепко, думая, что клоун исчезнет вместе с парадом, оркестром, бойскаутами и кабриолетом «кадиллак», в котором ехала «Мисс Дерри» 1945 года.
Но клоун не исчез за поворотом, который находился на самом краю фотоснимка. Вместо этого он невероятно быстро вскарабкался на фонарный столб, который возвышался в левом углу. Свесился с него, как обезьяна с ветки, и внезапно его лицо прижалось к защитной пластиковой пленке, которую Уилл Хэнлон натянул поверх всех страниц альбома. Беверли вновь вскрикнула, на сей раз к ней присоединился Эдди, хотя его крик, почти что неслышный, больше напоминал выдох. Пластик выгнулся — потом они все признали, что это видели. Билл заметил, как чуть расплющился красный нос клоуна, точно так же, как расплющивается нос, если прижимаешься к оконному стеклу.
— Я убью вас всех! — Клоун смеялся и кричал. — Попытайтесь только остановить меня, и я убью вас всех! Сведу вас с ума, а потом убью! Вы не сможете остановить
И на мгновение Оно превратилось в подростка-оборотня, посеребренная луной морда человека-волка смотрела на них поверх воротника серебристого костюма, скаля белые зубы.
— Вы не сможете остановить меня, я прокаженный!
Морду волка сменило лицо прокаженного, страшное, с отслаивающейся кожей, с гниющими язвами, которое смотрело на них глазами живого трупа.
— Вы не сможете остановить меня, я — мумия!
Лицо прокаженного состарилось, пошло морщинами. Древние повязки наполовину размотались и свисали вниз. Бен отвернулся, побелел как снег, одна рука распласталась на шее и ухе.
— Вы не сможете остановить меня, я — мертвые мальчики!
— Нет! — выкрикнул Стэн Урис. Его глаза вылезли из орбит. «Потрясенная плоть», — вдруг подумал Билл, и эти слова он использует в романе двенадцать лет спустя, понятия не имея, откуда они взялись, просто использует, как писатели всегда используют нужное слово в нужное время, взяв его, как дар из дальнего космоса,
(иного мира)
откуда иной раз приходят нужные слова.
Стэн вырвал у него альбом и захлопнул. Держал, сжимая обеими руками, сухожилия вздулись на запястьях и предплечьях. Он оглядел остальных, и глаза его говорили о том, что он на грани безумия.
— Нет, — повторил он. — Нет, нет, нет.
И внезапно Билл понял, что его в большей степени заботит состояние Стэна, его повторяющиеся отрицания, а не клоун, ему стало ясно, что именно такую реакцию клоун и надеялся спровоцировать, потому что…
«Потому что Оно, возможно, боится нас… действительно боится, впервые за свою долгую, долгую жизнь».
Он схватил Стэна и дважды тряхнул, сильно, держа за плечи. Зубы Стэна клацнули, он выронил альбом. Майк подобрал его и торопливо отложил в сторону, не желая прикасаться к нему после увиденного.
Но альбом принадлежал его отцу, и он интуитивно понимал, что отец никогда не увидит того, что только что видели они.
— Нет. — Стэн притих.
— Да, — возразил Билл.
— Нет, — стоял на своем Стэн.
— Да. М-мы…
— Нет.
— …в-все э-это ви-идели, Стэн. — Билл оглядел остальных.
— Да, — кивнул Бен.
— Да, — кивнул Ричи.
— Да, — кивнул Майк. — Господи, да.
— Да, — кивнула Беверли.
— Да, — выдавил Эдди из своего быстро сжимающегося горла.
Билл посмотрел на Стэна, требуя, чтобы тот не отводил глаз.
— Не по-оддавайся, чел. Т-ты то-оже э-это видел.
— Я не хотел! — взвизгнул Стэн. Лоб покрывала пленка пота.
— Но т-ты ви-идел.
Стэн посмотрел на остальных, медленно переводя взгляд с одного на другого. Пробежался рукой по коротким волосам, с содроганием выдохнул. Но глаза очистились от безумия, которое так встревожило Билла.
— Да, — повторил он за всеми. — Да. Хорошо. Да. Этого ты хотел? Да.
«Мы по-прежнему все вместе, — подумал Билл. — Оно нас не остановило. Мы по-прежнему можем убить Оно… если не струсим».
Билл оглядел остальных и в каждой паре глаз увидел какую-то часть истерики Стэна. Она присутствовала, пусть и не такая сильная.