Оно вершится…
Шрифт:
Оверблюм кивнул и полез вверх, навстречу грозовому небу и неизвестности. Абракадабр снизил скорость и повел флигель вниз, ближе к земле. Фиолетовая спираль быстро увеличивалась в размерах, добавляя все новые щупальца к тем, что уже тянулись к друидам. Пасть то сжимала, то разжимала челюсти, словно репетируя проглатывание летающей постройки. Теперь тучи были вокруг, закрывая собой и небо, и землю. Несмотря на все маневры, друиды оказались в самом эпицентре грозы.
– Что там? – закричал Абракадабр, задирая голову.
– Пока только буря! – проорал в ответ Оверблюм.
Сверкнула ветка молнии, и тут же небо раскололось от сухого раската грома. Флигель мотнуло
– У большого камня сверните направо, – раздался мелодичный женский голос.
– У какого камня? – всплеснул руками Абракадабр. – Где ж я тебе его найду?
– Вы ушли с курса. – В голосе карты появилось разочарование. – Следуйте до рыбацкой хижины и совершите разворот.
Главный Друид выругался сквозь зубы и вернул ручку на карте в исходное положение.
– Открыть окна! Немедленно!
– Там морда страшная. – Тромб вцепился обеими руками в ремень и замотал головой.
– Это просто тучи! Сами по себе они никого съесть не могут, а вот если мы из-за них шарахнемся о землю, тогда у нас точно будут страшные морды!
Друиды вняли предостережению и бросились распахивать створки. Ливень нещадно хлестал Мудрых, ветер пытался оборвать бороды, но зато Абракадабр наконец-то увидел происходящее вокруг. Тучи сгустились, став почти черными, молнии жбахали в опасной близости. Весь горизонт теперь занимали щупальца магического облака, а разверстая пасть нависла над флигелем.
– Что-то по правому борту! – проорал сверху Оверблюм.
Абракадабр завертел головой и обнаружил три светящихся шара. Они слабо мерцали сквозь пелену дождя, но явно двигались к друидам.
– Готовьсь! – Волшебник постучал рукой по лестнице.
– Вижу цель! – ответил Оверблюм.
Шары приблизились и разделились каждый на три части. После этого они начали заходить с той стороны, где у флигеля находился бы хвост, будь он не флигелем, а драконом или птицей. Абракадабр вертел штурвал то влево, то вправо, раскачивая постройку и мешая загадочным шарам целиться. В том, что они собираются атаковать, Главный Друид ни капельки не сомневался.
СБУМ-С!
Первый снаряд врезался во флигель, тут же мимо пронеслись еще несколько. Абракадабр рванул рычаг на себя, уводя свой «корабль» вверх и вправо. Если бы вокруг были горы, деревья или хоть что-нибудь, между чем можно было бы укрыться, спастись от нападающих представлялось бы возможным. Среди грозы, при почти нулевой видимости, уйти от более маневренных и быстрых шаров было просто нереально. Сверху раздавался ритмичный пронизывающий свист – это Оверблюм вел ответный огонь. Он палил сгустками света. Абракадабр заложил очередной вираж. Пелена мрака не выпускала флигель.
– Я попал! – раздался сверху радостный возглас.
Абракадабр обернулся и увидел, как один из шаров объяло яркое синее свечение. Вражеский летун начал менять форму, словно мороженое на солнце. Вдруг он разделился на три части, каждая из которых превратилась в точную копию подбитого Оверблюмом шара. И все три устремились
– Отставить стрелять! – заорал Абракадабр. – Спускайся вниз, немедленно!
Вскоре Оверблюм неловко съехал по лестнице и начал тыкать пальцем в сторону нападающих.
– Они делятся! – дрожащим голосом повторял он.
– Да, я видел. – Абракадабр кивнул. – Наш огонь для них только на пользу.
Внизу, в маленькой прорехе в тучах, блеснула серая гладь воды. Главный Друид встрепенулся и шлепнул Оверблюма по плечу.
– Закрыть окна! – приказал волшебник.
Еще два снаряда врезались в стену флигеля, сотрясая летающую постройку и сбивая с ног друидов, которые исполняли приказ, хлопая створками. Лестница уехала вверх, дырка в потолке закрылась.
– Все по местам! Ныряем!
Флигель клюнул вниз и понесся сквозь грозовые тучи к спасительной воде. Несколько секунд Абракадабр всматривался в плывущую картинку в окнах, а когда марево прыгнуло вверх, обнажая совсем близкую поверхность в пенных барашках, рванул рычаг. Еще пара секунд пролетела в ожидании удара, а потом удар случился. Подняв фонтан брызг, флигель шумно вошел в воду. Друиды повисли на подлокотниках, Абракадабр едва удержал штурвал. За стеклами мириады пузырьков устремились к родной для себя среде, а флигель медленно начал погружаться.
– Мы тонем! – заорал Тромб, пытаясь выпрыгнуть из кресла, не снимая ремня.
– Без паники! – прикрикнул Абракадабр, поднимая для убедительности руку. – Мы умеем не только летать, но и плавать, все отверстия надежно закрыты, вода внутрь не попадет. Если шары не последуют за нами, мы в безопасности.
Мудрые замерли, прислушиваясь к происходящему за бортом. Бирюзовая толща Серединного пролива не позволяла себя рассмотреть, скрывая заодно и тех, кто в ней таился. Где-то в районе кухни раздался тихий скрежет – металлический каркас флигеля принимал на себя растущее давление. Кто-то вздрогнул, кто-то шумно выдохнул. Тишина продержалась еще несколько мгновений, а потом раздались глухие удары. Один за одним, ровно одиннадцать штук.
– Не сработало, – тихо сказал Абракадабр, щелкая очередными переключателями. – Смываемся!
Флигель качнуло, потом в «животе» у него заурчало, и он медленно двинулся, проталкиваясь сквозь соленую воду. В окнах показались шары. Мутные пятна далекого света. Они мелькали, становясь то ярче, то бледнее. Несколько бесшумных залпов колдовского пламени пронесли снаряды рядом с флигелем.
На покрытом океанскими ирисками и шершавом от мелких ракушек камне трапезничали два ската-трясучки. Оба были немолоды, оба давно потеряли большинство своих вкусовых качеств, а потому не представляли для местных хищников пищевой ценности. Скаты шамкали беззубыми ртами, задумчиво пережевывая надоевшие, но зато никуда не убегающие водоросли. Оба смотрели друг на друга, а видели события давно минувших дней. Тогда старые приятели были полны сил и энергии, тогда они могли жалить и были добычей и охотниками одновременно. Тогда каждый день был как целое приключение. Теперь заряды их почти иссякли, силы покинули, а окружающие не замечали. Если раньше скаты оправдывали свое название, сотрясая врагов, то теперь они тряслись сами, и без малейшего на то желания. Горькая ирония ситуации состоит в том, что те, кто в дни молодости является деликатесом и отчаянно сражается за право не быть сожранным, с годами превращается в никому не нужную пресную отраву, пусть и совершенно беззащитную. Настроения это, конечно, не поднимает.