Онмёдзи
Шрифт:
Монах запрокинул голову к небу и завыл. Пока он выл и кричал, его тело стало меняться. При пристальном рассмотрении оказалось, что то, что казалось монахом, была большая сивая обезьяна.
Завывая, обезьяна выскочила из храма и убежала в горы.
— Так-то, вот что произошло с моим знакомым, стариком Кансуем, — закончил Хиромаса.
Уже давно зашло солнце.
— Он со своим глупым желанием выучить магию попал в очень опасную переделку.
— Ну, и?
—
— Какая?
— Вот, — кивнув, Хиромаса продолжил рассказ.
Кансуй хоть и вернулся домой, но ему было по прежнему очень страшно. «Как бы то ни было, мы оба умрем, и я, и ты» — так и звучал в его ушах голос той обезьяны.
Кансуй закрылся в доме, ни с кем не виделся, так прошло три дня. И вот, вечером третьего дня раздался тихий стук в дверь.
Было так страшно, что Кансуй не ответил, тогда:
— Я это, я! — раздался голос. Это был голос монаха, большой обезьяны! — У меня хорошая весть для тебя! Открой!
Голос был очень добрый. Наверное, ситуация поменялась к лучшему? — решив так, Кансуй открыл дверь, но за ней никого не было. Только с неба струился лунный свет.
— Хм, — только и успел подумать Кансуй, как вдруг с неба с глухим звуком что-то упало. Он присмотрелся: в лунном свете на земле перед дверью валялась окровавленная голова большой обезьяны.
Кансуй подавился, и только было собрался закричать от ужаса, как с неба посыпалось что-то еще.
Руки, ноги, разодранные кишки большой обезьяны.
— Через три дня вечером я снова приду! — задвигались губы валявшейся на земле обезьяньей головы, и раздался голос старика. Язык, вывалившийся из пасти обезьяны, был весь покрыт дерьмом.
— Так вот, из-за всего этого сегодня днем Кансуй пришел ко мне за советом.
— Хм, а третий вечер — это когда? Не сегодня ночью, я надеюсь?
— Завтра.
— Угу. Ну, тогда найдется способ его спасти.
— Какой способ?
— Я тебе объяснять не буду. У нас не так много возможностей сейчас. Противник-то у нас довольно пакостный.
— Что, все так сложно?
— Гм. Послушай, Хиромаса, ты должен как следует запомнить то, что я тебе сейчас скажу.
— Хорошо, говори.
— Завтра до наступления вечера пойдешь к этому старику Кансую, тщательно запрете двери и останетесь в доме вдвоем.
— Понял.
— Я сейчас напишу заклинания. Листы с заклинаниями повесишь внутри дома по направлениям «мышь», «бык», «тигр», «заяц», «дракон», «змея», «лошадь», «овца», «обезьяна», «петух», «собака», «свинья», а еще на направлениях «северо-восток», «северо-запад», «юго-восток» и «юго-запад».
— И что?
— Так, для начала, чудовище не сможет войти в дом.
— А, это хорошо.
—
— А-ага…
— Как бы там ни было, что бы ни случилось, постарайся, чтобы никто не вошел в дом.
— Но, Сэймей! А ты что будешь делать?
— Я потом приду.
— Потом?
— Есть одна вещь, которая нужна для спасения Кансуя. Я должен пойти ее искать. Если мне повезет, то я до вечера смогу прийти в дом Кансуя, но если не повезет, то могу задержаться до ночи.
— А…
— Поэтому до моего прихода, кто бы ни пришел, ни в коем случае не открывайте дверь!
— Понял.
— На всякий случай, пусть Каору пойдет с тобой. Если ты будешь сомневаться, можно открыть дверь или нет, то спросишь у Каору. Если Каору покачает головой, то двери ни за что не открывай!
— Ладно.
— И еще на всякий случай, возьми это. — Сэймей достал из-за пазухи короткий обоюдоострый меч. — Это Хогэцу, Лунный клык, меч, которым владел Камо Тадаюки. Я полагаю, что если чудовище каким-нибудь образом попадет внутрь дома, то следующее, что оно сделает, это войдет в тело старика Кансуя. Если судить по твоему рассказу, то, скорее всего, оно войдет через зад и выйдет через рот. Пусть оно войдет через зад, это не так уж важно, но если оно сможет выйти через рот, то с собой оно заберет и душу Кансуя.
— Душу?!
— Это означает, что он умрет.
— Так не пойдет.
— Поэтому, если представить, что чудовище вошло в тело Кансуя, то до того, как оно выйдет, дай в зубы Кансую это. Послушай, это важно: обязательно вот так, острием внутрь заставь зажать зубами! У этого чудовища есть слабое место — меч. Похоже, оно много чего претерпело от меча.
— Так, я понял. — кивнул Хиромаса.
Разливался легкий аромат османтуса.
Хиромаса тихо дышал этим ароматом.
Слева от Хиромасы сидел старик Кансуй. Немного в стороне от них двоих сидела Каору. Аромат османтуса исходил от нее.
Горел только один светильник.
Ночь.
Скоро уже час мыши.
Глубокая ночь.
Сэймей все еще не пришел, а время уже такое позднее.
Но ничего еще не произошло.
— Ох, господин Хиромаса, а что если так и ночь пройдет безо всяких происшествий? — спрашивает иногда Кансуй.
— Я не знаю, — качает головой Хиромаса.
Может и правда, ничего не произойдет, как говорит Кансуй. А может, произойдет. Ничего определенно сказать нельзя. Это понимает и Кансуй. Но ему страшно, и поэтому он так говорит.