Онмёдзи
Шрифт:
— Скоро поймешь.
— Скоро?
— Угу.
— Да и скоро не пойму, — простодушно буркнул Хиромаса.
— Ладно тебе, Хиромаса! У меня здесь саке приготовлено. Давай выпьем немного, спокойно любуясь садом, и ты все поймешь.
— Н-ну…
— Иди сюда! — справа от Сэймея стоял круглый поднос, на котором были расставлены кувшин с саке и две чашечки. На тарелке горой лежала сушеная рыба.
— Ну, ладно, иду, так и быть. — Хиромаса поднялся из сада на веранду и сел сбоку от Сэймея. — Хорошо ты тут
— Хиромаса! Если ты не хочешь мне сообщать о своем приходе, не бормочи себе под нос, когда переходишь мост Итидзёмодорибаси!
— А я опять что-то сказал там?
— А ты разве не бормотал: «Интересно, Сэймей, ты дома?»
— То есть тебя твой сикигами из под моста оповестил?
— Хе-хе, — красные губы Сэймея изогнулись в прозрачной улыбке. Он взял в руки кувшин и наполнил две чашечки саке. Правда это были не просто чашечки. Они были из ляпис-лазури.
— Ого! — воскликнул Хиромаса. — Это же лазурь! — он взял чашку в руки и внимательно вгляделся. — Ну, ну, и вино в них тоже не простое, а…
В чашках была налита красная жидкость, по аромату было понятно, что это саке, но оно отличалось от всего саке, что знал Хиромаса.
— Попробуй, Хиромаса! — сказал Сэймей.
— А там яда-то нет?
— Не волнуйся! — и Сэймей первым поднес чашечку к губам. Глядя на него, Хиромаса тоже отпил. Он немного подержал красную жидкость во рту, а потом медленно проглотил.
— Хм, однако… — он резко выдохнул, — кажется, оно проникает в стенки желудка!
— И чашки, и саке прибыли из страны Тан.
— О, из Тан?
— Угу.
— Ох уж этот Тан, кажется, там собраны все необычные вещи мира!
— Из Тан прибыли не только эти две чашки, еще и учение Будды, и истоки Оммё, из Тан и из Индии. А еще, — Сэймей перевел взгляд на дерево в саду, — прибыло и оно…
— И оно?
— Османтус.
— Хм.
— Каждый год в это время его цветы пахнут.
— Знаешь, Сэймей! Человек, вдохнув такой аромат, непременно вспомнит о своей любимой женщине, наверняка!
— О, а у тебя есть, а, Хиромаса? — спросил Сэймей.
— А? Что?
— Ну же! Любимая женщина! Ты сейчас сказал, что когда вдыхаешь аромат этих цветов, то вспоминаешь о любимой женщине, сказал же?
— Не, нет! Это я не про себя говорил! Это я про людей, что такое настроение бывает… — Хиромаса отвечал, пытаясь выкрутится. Сэймей с едва заметной усмешкой на алых губах, наслаждаясь, наблюдал за Хиромасой. И вдруг его взгляд переместился.
— Ого, смотри!
Проследив за взглядом Сэймея, Хиромаса повернулся. Взгляд остановился на том самом дереве — османтусе. В воздухе под деревом висела какая-то призрачная дымка. Ночная темнота уже давно поглотила весь сад. И в этом темном воздухе сгущалось нечто, источающее призрачное фосфоресцирующее сияние.
— Что это? Там?
—
— Слушай, это имеет какое-то отношение к сломанным и брошенным там веткам?
— Вроде того…
— Вроде чего?
— Смотри тихо! — приказал Сэймей.
Пока они переговаривались, нечто в воздухе становилось все гуще, и даже начало принимать какую-то форму.
— Человек? — тихо прошептал Хиромаса.
Пока они смотрели, в воздухе соткался силуэт девушки, одетой в многослойное каракоромо с длинным шлейфом.
— Каору! — сказал Сэймей.
— Каору?
— Сикигами, которой в это время года я поручаю заботиться обо мне.
— Что…
— Правда, это не надолго, всего десять дней, пока не опадут цветы… — и Сэймей отпил виноградное вино из чашечки.
— Но Сэймей, какое это имеет отношение к сломанным веткам на земле?
— Хиромаса! Вообще-то, знаешь ли, создать сикигами — по-своему сложная работа. Я устлал землю под деревом цветами, чтобы было проще вызвать Каору.
— Что это значит?
— Вот пример, Хиромаса. Если тебе вдруг скажут прыгнуть в холодную воду, ты прыгнешь?
— Если это будет приказ Императора, то прыгну, пожалуй.
— Но для этого тебе понадобится определенное мужество.
— Угу.
— Но, если перед этим ты сначала погрузишься в чуть теплую воду, тебе будет проще погрузиться следом в холодную, согласись.
— Да, пожалуй.
— И те цветы на земле — тоже самое! Когда вызываешь древесный дух в качестве сикигами, заставить его внезапно выйти из дерева — это как холодная вода. Древесному духу легче выйти наружу, если воздух вокруг будет пропитан его собственным запахом.
— Вот как.
— Вот так.
Сэймей посмотрел в сад.
— Каору! — позвал он. — Пожалуйста, подойди сюда и поухаживай за Хиромасой, налей ему.
— Да, — ответив лишь движением губ, Каору легчайшими шагами двинулась к веранде. Беззвучно, как облачко, взойдя на веранду, она опустилась на колени рядом с Хиромасой. Взяв в руки кувшин, Каору наполнила его опустевшую чашечку.
— Спасибо, — приняв чашечку с вином, Хиромаса почтительно поднес ее ко рту — и выпил одним глотком.
— А знаешь, Сэймей! Я в последнее время начал понимать почтенного Сэмимару, почему он вот так затворником живет в хижине у горы Осака-яма. — вздыхал Хиромаса, выпивая красное вино.
— Что с тобой? Внезапно!
— Ну, я тоже ведь о чем-то думаю…
— О чем думаешь?
— О том, что человеческие желания — очень печальная штука. — Хиромаса говорил очень серьезно.
Сэймей вгляделся в его серьезное лицо:
— Что-то случилось, Хиромаса?
— Не настолько серьезно, чтобы говорить «случилось»… Ты же знаешь, что вчера от болезни умер настоятель Ёкава?