Онлайн
Шрифт:
Ну, это я так себя обычно успокаиваю.
Когда бабушке поставили диагноз, я только закончила школу. Квартира была переписана на меня, и ее пришлось продать, чтобы обеспечить бабуле профессиональный уход в срочном порядке.
Хорошо, что в те дни бабуля уже мало понимала, что происходит. Иначе потом, когда у меня появились деньги, обязательно бы насторожилась, что такое и откуда столько взяла ее внученька.
Цветочек, так она меня называла.
На продаже квартиры нас кинули. Ну как «нас». Меня. Я-то всем этим занималась, решила,
Ха.
Теперь мне двадцать четыре и никто не ждет от меня чудес. Ну хотя бы потому что некому больше ждать. А единственный близкий мне человек уже два года как совершенно не узнает меня.
Все девочки моей профессии верят, что это занятие временное. Ведь всем пророчили невероятное будущее в детстве. Но потом что-то пошло не так.
Все средства, что уцелели после аферистов и продажи квартиры, пошли на лечение, а мои мечты купить однушку вместо трешки пошли прахом. Я в буквальном смысле осталась на улице. Хорошо хоть у бабушки была крыша над головой, на клинику мне хватило.
Вместо университета я стала искать работу, чтобы свести концы с концами. Искала тогда преимущественно те должности, которые обеспечивали каким-никаким, но жильем. Это были общежития с кучей мутных личностей, которые пропадали на следующий же день с твоими заработками, если их не удавалось хорошо спрятать.
Это были разные профессии и должности, но среди ни не было секретаря у богатого и красивого парня с телом как из порно-фильма. Так что опыт у меня был разношерстный, но бесполезный для трудоустройства у Максима Соловьева.
Я крутилась, теряла и снова находила, сгорала и восстанавливалась из пепла. Иногда и в буквальном смысле, когда моя малосемейка вспыхнула из-за непотушенной сигареты соседа-алкоголика.
Мне тогда исполнилось восемнадцать, и мне впервые разбили сердце. А еще я лишилась единственного, что у меня оставалось, – девственности. Наивная, как считала по любви. Оказалось, конечно же, что нет. Он прихватил то, что было нажито моим непосильным трудом на аренду квартиры в более-менее приличном районе, и свалил в закат. А я осталась на догорающих руинах малосемейки без гроша в кармане.
Хорошо, что был разгар лета, и я спешно устроилась официанткой на террасу, которая работала круглосуточно. Работать круглосуточно мне, конечно, никто не давал, но я была близка к этому. Спала на ходу и в подсобке, пока разрешали.
А потом наткнулась на объявление. «Работа и жилье. Оплата достойная». Как сейчас помню.
Так и оказалась в приличной чистой квартире, которую впервые за полтора года делила не с десятком незнакомых людей, а всего лишь с еще одной девушкой.
Со временем, я ушла с других подработок. Зарплата, если работать много и часто, была хорошей. Мне оставалось и на себя, и бабушку удалось перевести в клинику лучше, а потом пристроить в дом престарелых с надлежащим уклоном.
Я
В двадцать два я взяла академотпуск, из которого до сих пор не вышла. Не знаю, если мне когда-нибудь удастся вернуться в университет на дневное обучение. Я все еще мечтаю об этом, но не уверена, поскольку в сутках по-прежнему всего двадцать четыре часа. А чтобы заработать на контракт и лечение мне нужно хотя бы сорок восемь.
Еще я мечтала, что однажды уйду из чата, но с учетом того, что Соловьев меня вышвырнул, этот вариант, разумеется, не катит. Чтобы оплатить лечение, придется выступать чаще. Конечно, буду пробовать найти вторую работу, но понятно, что все, на что я могу рассчитывать, это всякие урывочные подработки, которые никогда не дадут мне достаточно средств.
А значит, мне пора решиться на парное выступление, на которое так и не решилась за все эти годы, что работаю в ночном чате «Голые девочки онлайн».
Я играю со своим телом на камеру, всегда одна. Всегда только чат, никакой двусторонней связи. Никогда не соглашалась на услуги парня, который отымел бы меня перед камерой. Парное шоу оплачивалось по двойному тарифу, но я всегда держалась подальше от этого.
После такого будет сложно верить, что я все еще не проститутка.
Что ж. Мое время вышло. Пусть это будет на совести Соловьева, хотя он и не узнает об этом.
Пока еду домой, все мои мысли только о нем. Невероятный, красивый, ухоженный мужчина. Я никогда не видела таких вживую. Приятно знать, что они все-таки существуют.
И ведь кто-то спит с ним.
Это уже не так приятно. Какая-то женщина водит языком по его телу, выгибается под ним и стонет, пока он занимается с ней сексом, вдавливая в кровать.
Тем вечером, когда приходит время моего шоу, я ласкаю себя перед камерой, представляя, что это он делает со мной, и шоу получается коротким. Я очень быстро кончаю. И злюсь на него из-за этого. И на себя.
Каждую упущенную минуту этого вечернего шоу мне придется отработать.
Чертов, чертов Соловьев.
Чем быстрее я его забуду, тем лучше.
Глава 4. Макс
Передергивать в туалете на детском дне рождения это, вероятно, наихудшая идея из всех за неполные четыре десятка прожитых лет.
И вот за дверью гремит «Хэппи бездей ту ю-ю-ю-ю», а я думаю о ее тугой заднице и искусанных губках.
Второй раз за вечер.
Первый был еще в офисе. Почти сразу же, как она ушла. Хотя скорее – гордо удалилась.
Я даже не смотрел на ее заявление, чтобы меньше было соблазнов. Просто взял и опустил бумагу в шредер. Пять минут и мы с ней больше не знакомы. И номер телефона из списка звонящих удалил.