Она так долго снилась мне...
Шрифт:
— Разве я ошибся? — спросил он, внимательно всматриваясь в мое лицо.
— Нет, нисколько.
— Хе-хе, — довольно хмыкнул он. — Мне очень понравился ваш первый роман. Очень сильно написано, и такой необычный стиль!
Короткая пауза, последовавшая за этими словами, без слов сказала мне, что второй роман вызвал у него много вопросов. Я почувствовал благодарность за его безмолвную искренность.
— Но как вам удалось узнать меня?
— У меня совершенно феноменальная память, — ответил он, гордо подняв голову.
— Да, но мое лицо… На книгах
— Зато фотография была на сопроводительном документе, который ваше издательство рассылало в книжные магазины! — торжествующе парировал он, словно ждал этого вопроса.
Старик явно наслаждался моим недоумением и даже хрипло хохотнул от избытка чувств.
— Я никогда не забываю лиц. Помню всех тех, кого хоть раз в жизни встречал. А также все имена и фамилии. Значит, вы пришли по поводу объявления?
— Да… Но оно, должно быть…
— Я повесил его неделю назад. Я больше не справляюсь в одиночку. Мне нужна небольшая помощь, особенно во второй половине дня. Я старею, силы уже не те. Не хватает проворства. Согласны на такую работу?
— Ну как… конечно, согласен! Но я не знаю, справлюсь ли я. Я не слишком-то большой знаток литературы. Читать, конечно, люблю, но у меня разрозненные и несистематизированные знания…
— Я вас принимаю, — прервал он мою сбивчивую речь. Вид у него был радостный, он довольно потирал руки. — Какое счастье: в моем магазине будет работать настоящий писатель! Если в вашем образовании есть какие-то пробелы, я здесь для того, чтобы их восполнить! Писатель — продавец в моем магазине! Я и мечтать о таком не мог!
Он сиял и подскакивал на месте, как ребенок.
— Меня зовут Гилель Эдинберг, — сказал он, протягивая мне руку.
— А меня…
— Рафаэль Скали, я знаю, — смеясь, перебил он.
— Нет. Рафаэль Скали — мой псевдоним. А настоящее имя Иона Ланкри.
— Псевдоним? — задумчиво повторил он. — Я тоже в свое время пытался сменить имя. Ну, значит Иона. Иона, кстати, означает голубь. Но вы это наверняка знаете. Символ свободы, символ мира. Добро пожаловать, Иона. И пойдемте, осмотрим мои владения.
Его костлявая хрупкая кисть опустилась на мое плечо, чтобы дружелюбно подтолкнуть меня вперед, и я увидел на его предплечье татуировку.
Это был номер.
Я очутилась перед особняком, стоящим на тихой красивой улочке, прилегающей к авеню Ваграм. Сверилась с адресом: точно, он. Табличка на портале гласила: «Вилла „Венеция“».
Как только я позвонила в дверь, камера в саду повернулась в мою сторону. Механический голос попросил меня представиться, потом пригласил войти. На крыльце меня ждал какой-то мужчина. Он стоял, сложив руки на животе, — приветливое выражение на гладко выбритом лице, безупречно отглаженный костюм, — а потом преисполненным радушия жестом пригласил меня в дом.
Я застыла, пораженная роскошным убранством комнаты, в которую он ввел меня: огромные двери, высокий потолок, картины на стенах, широкая мраморная лестница. Одна эта комната была раз в пять больше, чем вся
— Меня зовут Клод. Я мажордом мсье Лучиани.
— Это я с вами разговаривала по телефону?
Он с достоинством кивнул.
— Мсье Лучиани ждет вас, — сказал он затем, приглашая меня следовать за ним.
Мы пошли по лестнице, чтобы подняться на второй этаж, прошли коридор с несколькими дверями, за которыми, очевидно, были комнаты. Я старалась охватить взглядом все детали, чтобы оценить стиль этого дома — столь же помпезный, сколь и какой-то случайный. Словно хозяева безуспешно пытались замаскировать свое стремление выставить богатство напоказ. Пышно, но бездушно.
Клод провел меня через богато обставленную гостиную и трижды постучал в одну из дверей. Пропустил меня в просторный кабинет и вышел, закрыв дверь за собой. Я увидела высокого немолодого человека с резкими чертами лица и квадратным подбородком. Это и был мсье Лучиани.
— Роберто Лучиани, — представился он, протягивая руку и глядя на меня в упор большими черными глазами.
— Лиор Видаль.
— Спасибо, что откликнулись на мое письмо.
— Довольно странное, между прочим, письмо.
— В самом деле? — спросил он, явно припоминая, что же написал в том письме.
— Выглядело как повестка. Нельзя не пойти.
— А, понятно. Мне жаль, что так получилось, простите.
— Вы так ничего и не сказали о том, в чем же заключается ваша пресловутая работа…
— Да, действительно. Дело в том, что это… как бы сказать… необычное предложение.
— Скажите сперва, как вы вышли на меня? Ваш управляющий говорил о каких-то общих друзьях…
— Сейчас я вам все объясню. Пойдемте, присядем.
Он провел меня в маленькую гостиную, изящную и удивительно уютную по сравнению с тем, что я видела до сих пор. Мы сели друг напротив друга.
— Дом вам не понравился, верно? — спросил он, пока я осматривала комнату.
— Ну… выглядит он, что называется, внушительно.
— Но нет уюта.
— В общем, да, — растерянно призналась я.
— Ничего удивительного. Жизнь постепенно уходит из этого места, — тихо произнес он. И вдруг показался мне ужасно грустным. — Еще несколько лет назад этот дом был живым, гостеприимным и уютным. Здесь жила счастливая семья. Сейчас я, видимо, единственный, кто видит этот дом таким, каким он был прежде, кто слышит раскаты смеха и гул голосов, наполнявшие его.
Он замолчал, словно вслушиваясь в эти умолкнувшие звуки.
— А чем мне нужно будет заниматься? — спросила я, пытаясь вернуть его к теме, которая волновала меня больше всего.
— О, простите меня, вы же ждете каких-то объяснений, а я гружу вас своими переживаниями. Но мои откровения находятся в непосредственной связи с причиной вашего присутствия здесь.
— Как это?
— Вы, как мне известно, превосходная медсестра. И в этом качестве я бы хотел нанять вас на работу, — сказал он, и в голосе его вновь послышались командные нотки. Так, по моему представлению, разговаривают директора крупных предприятий.