Она & Он
Шрифт:
Наконец она отыскала и зажгла свечи. Их свет рассеял темноту.
Главным местом в квартире Дейзи была кухня. Именно здесь протекала вся жизнь. Кухня превосходила размерами две комнатушки, отделенные от нее ванной комнатой. На рабочем столе выстроилась батарея глиняных сосудов, в которых хранился тимьян, лавровый лист, розмарин, сушеный укроп, душица, монарда и жгучий перец. Кухня была лабораторией Дейзи, источником упоения и отдушиной. Здесь она отрабатывала новые рецепты, прежде чем побаловать посетителей своего ресторанчика
Дейзи не получила специального образования, мастерство она унаследовала от предков и своей родной земли – Прованса. В детстве, пока сверстники резвились в тени сосен и олив, она наблюдала за тем, как готовит мать, и перенимала ее приемы. В саду рядом с семейным домом она училась сортировать травы, а в кухне, у плиты, – находить им применение. Приготовление еды было для нее равносильно самой жизни.
– Хочешь есть? – спросила она Миа.
– Может быть. Сама не знаю.
Дейзи достала из холодильника тарелку с лисичками и пучок петрушки, оторвала головку чеснока от связки, висевшей справа от нее.
– Без чеснока никак? – спросила Миа.
– Ты сегодня вечером собираешься с кем-то целоваться? – вскинула голову Дейзи, нарезая петрушку. – Расскажи, пока я готовлю.
Миа глубоко вздохнула.
– Нечего рассказывать.
– Ты появляешься перед самым закрытием моего бистро с дорожной сумкой и с таким выражением лица, будто рухнул мир. И с той минуты ноешь не переставая. Я сделала вывод, что ты приехала повидаться со мной не потому, что соскучилась.
– Мой мир действительно рухнул.
Дейзи застыла с ножом в руке.
– Я тебя умоляю, Миа! Я готова все выслушать, только чур без вздохов и стенаний, здесь нет кинокамер.
– Из тебя получился бы отличный режиссер! – сердито бросила Миа.
– Возможно. Я слушаю.
Пока Дейзи возилась у плиты, Миа уселась за стол.
Когда дали свет, подруги вздрогнули от неожиданности. Дейзи повернула выключатель-диммер, снизив яркость ламп, потом открыла электрические жалюзи. Из окон квартиры открывался прекрасный вид на Париж.
Миа подошла к окну.
– У тебя есть сигареты?
– Возьми на столике. Не знаю, кто их там оставил.
– Наверное, у тебя много любовников, если ты не уверена, кто из них забывает у тебя сигареты?
– Если хочешь курить, ступай на балкон.
– Ты пойдешь со мной?
– А у меня есть выбор? Очень хочется услышать продолжение!
– Так ты оставила свет в спальне? – спросила Дейзи, подливая подруге вина.
– Да, но не в гардеробной. Там я «забыла» табурет, чтобы он об него споткнулся.
– Надо же, у вас есть гардеробная! Что было потом?
– Я притворилась спящей. Он разделся в ванной, долго стоял под душем, потом улегся и потушил свет. Я ждала, что он хоть что-то шепнет, поцелует меня. Наверное, он восстановил не все силы, потому что
– Хочешь знать мое мнение? Впрочем, хочешь или нет, я все равно скажу. Муж у тебя – подлец. Остается ответить на простой вопрос: наделен ли он качествами, заставляющими закрывать глаза на его недостатки. Хотя нет, правильнее спросить, почему ты в него по – прежнему влюблена, раз он делает тебя такой несчастной. Если только ответ не лежит на поверхности: ты влюблена в него как раз потому, что он делает тебя несчастной.
– Сначала я была с ним совершенно счастлива.
– Надеюсь. Если бы все было плохо с самого начала, то из книжек испарились бы прекрасные принцы, а вместо романтических комедий стали бы снимать фильмы ужасов. Не смотри на меня так, Миа. Если хочешь выяснить, изменяет ли он тебе, спрашивай его самого, а не меня. И положи ты сигарету, слишком много куришь! Это всего лишь табак, а не любовь.
По щекам Миа побежали слезы. Дейзи уселась рядом с ней и крепко обняла.
– Поплачь! Хмель уйдет, и ты успокоишься. Любовные огорчения лишают покоя, но настоящая беда – это когда жизнь превращается в пустыню.
Миа клялась себе, что при любых обстоятельствах сохранит достоинство, но с Дейзи было трудно сдерживаться. Такая дружба, как у них, с такой долгой историей, – это братство по добровольному выбору.
– Почему ты говоришь о пустыне? – пролепетала она, вытирая слезы.
– Это ты так спрашиваешь, как дела у меня?
– Ты тоже чувствуешь себя одинокой? Думаешь, мы когда-нибудь найдем свое счастье?
– Тебя-то, мне кажется, оно в последние годы не обходило стороной. Ты известная, признанная актриса, за одну картину тебе платят столько, сколько мне не заработать за всю жизнь, к тому же ты замужем. Ты видела вечернюю газету? Тебе не на что жаловаться.
– А что, случилось что-нибудь?
– Понятия не имею. Была бы какая-то радостная новость – люди вышли бы праздновать на улицы. Как тебе мои лисички?
– Твоя еда – лучшее на свете средство от депрессии.
– А почему мне, по-твоему, захотелось стать шеф-поваром? Все, теперь марш в постель! Завтра я позвоню этому кретину, твоему мужу, и сообщу ему, что тебе все известно: он изменил жене, наплевав на ее гениальность, и она от него уходит – не к другому, а из – за его кретинизма. Когда я повешу трубку, несчастным станет он.
– Ты же этого не сделаешь?
– Нет, ты сама это сделаешь.
– Не могу, хотя очень хочется.
– Почему? Тебе больше нравится дешевая мелодрама?
– Дело в том, что мы с ним исполнили главные роли в высокобюджетном фильме, который выходит на экраны через месяц. Там я всем довольна и счастлива. Если станет известна правда обо мне и Дэвиде, кто же поверит нашей экранной паре? Продюсеры не простят мне предательства, мой агент тоже. И потом, я хочу быть здравомыслящей обманутой женой, мне не нужно публичное унижение.