Он придет
Шрифт:
Надя. Да.
Высокая женщина. А он, главное, из себя ничего и женат только раз был. И рост… У нас дома что плохо – маленькие все, мелкие. Пройтись неловко. Снизу смотрят. Словно просят чего. А когда меня просят, я просто… А этот ничего не просит. Ему и просить даже некогда. Чтоб из графика не дай бог. Как автобус. Часы, минуты… Птицы… Все на лету. А я не птица, собралась вот, и… А ты?
Надя. Что?
Высокая женщина. Живешь тут? Иль проездом?
Надя. Жду.
Высокая женщина (потрогала чашку, стоящую перед пустым стулом, посмотрела на Надю). Приезжая. Эти столько не ждут. Они все в графике – столько-то на дорогу, столько-то на любовь. У всех часы электронные, в полруки, чтоб секунды виднее, уж и на секунды
Надя. Не знаю.
Высокая женщина. А может, зря? Может, подождать? Глядишь, милостей от природы перепадет. Может, как ты?
Надя. А с чего вы взяли, что я…
Высокая женщина. А ты думаешь, загадка ты? Сколько надо просидеть курице, чтоб высидеть себе петушка?
Надя. Что вы говорите?! Вы же не знаете обстоятельств.
Высокая женщина. А что я говорю? Ничего не говорю.
По радио объявили посадку на рейс № 353.
Ну вот, слава богу, мой… (Уходя.) Вон уборщице скажи, чтоб пыль с тебя стирала – хоть раз в неделю…
Надя поднимает с пола оброненный апельсин, кладет его на стол. Смотрит на часы, потом убирает грязную посуду на соседний стол. Подходит Уборщица с ведром и щеткой.
Уборщица. Чего это она? Про меня, что ль?
Надя. Обозленная какая-то.
Уборщица (увидела составленную на соседнем столе посуду). Ну что за люди! Отнести – руки отвалятся. Привыкли, чтоб за ними ходили. Ты скоро? Мы закрываем сейчас – перерыв. Не наелась, иди вниз, там работает.
Надя. Я жду.
Уборщица. А что, там ждать нельзя?
Надя. Он сюда придет.
Уборщица (хмыкнула). Пришел бы, так давно уж пришел бы. И не сидела бы как истукан.
Надя. С чего вы взяли?
Уборщица. А то я слепая. Второй месяц сидишь.
Надя. Вы спутали.
Уборщица. Чего я спутала, чего я спутала? И нечего стесняться, подумаешь… В войну поболе ждали, никто не стеснялся.
Надя. Он скоро придет.
Уборщица. Может, еще и лучше, что не придет, это наперед разве узнаешь. Может, надо молить бога, чтоб не пришел, чтоб пронесло. А то вон будешь, как моя дура. Весь паспорт во временных прописках, мальчишка со мной живет. Но это хорошо, я есть, а не было б?
Надя. Вы ошибаетесь.
Уборщица. Ну хорошо, хорошо, я ошибаюсь, ты только что пришла, вот от кофе твоего пар идет, он – самый лучший, он никогда не опаздывает, нелетная погода, у вас будет трое детей, и вы выиграете «Волгу» по лотерее… Ничего не забыла? (Замечает у Нади на глазах слезы.) Ну ладно, чего ты, я же так, пошутила. Сиди, никто тебя не гонит. Чашку потом вон отнесешь, поставишь туда…
Надя. Спасибо. Вот, возьмите. (Протягивает апельсин.) Уборщица. А… Ну давай. Мой балбес их уважает, как он говорит.
Надя. Внук?
Уборщица. Внук.
Надя. А в каком классе?
Уборщица. Классе? Седьмом вроде. Или в восьмом. Запутал он меня. Сидит в одном, учится в другом.
Надя. Второгодник?
Уборщица. Если бы… Наоборот.
Надя. Наоборот?
Уборщица. Ну да. Шиворот-навыворот. У других дети как дети, а этот… Совсем загонял – то ему за девятый учебник достань, то за десятый, а тут придумал и вовсе институтский курс учить. Ну… Есть совесть у него или нет? Я ему – все, последнее, два пола мету, здесь вон и в общежитии, а он… И учительница тоже: все хорошо, все прекрасно, как замечательно быть талантливым. Он же не назад, мол, вперед. Может быть, не знаю. Но по мне – всему свое время. Кончил школу, пожалуйста, хочешь быть талантливым, будь на здоровье, никто не держит. Но в детстве ребенком надо быть. Как все. И чтоб радость всем была.
К столику подошел Человек в очках и с газетой. Поставил чашку на столик, расплескав кофе, оторвал кусок газеты, вытер лужицу, поискал глазами, куда бы выбросить, не нашел и положил в пепельницу. Надя недовольно фыркнула, но он, не обратив на это внимания, уткнулся в остаток газеты, изредка прихлебывая – довольно громко – кофе.
Надя (после паузы). Между прочим, обычно спрашивают разрешения. Вы же видите, здесь занято.
Человек в очках на секунду оторвался от газеты, взглянул на Надю, но, ничего не ответив, снова вернулся к чтению.
Сюда придут, а вы… Неужели непонятно?
Человек в очках кивнул явно невпопад, словно не слышал, что ему говорят.
Нет, ну все-таки… Это в конце концов…
Человек в очках снова взглянул на Надю и снова уткнулся в газету.
Я вам говорю… Некрасиво же так…
Человек в очках откладывает газету, вздыхает, смотрит вдаль, словно что-то там видит. Надя тоже смотрит туда, но ничего не замечает. Человек в очках снова взялся за газету, громко отхлебнув кофе.
И хлюпаете… Вы ж не один… Мало без спроса, так еще…
Человек в очках перевернул газету, что-то его заинтересовало, но оказалось, что продолжение оторвано. Он взял из пепельницы мокрый кусок газеты, осторожно разгладил его на столе и, приложив к нему целую часть страницы, стал внимательно читать.
(Покачала головой.) Где вас воспитывали? К вам обращаются, а вы…
Возвращается Уборщица.
Уборщица. Подарок-то забыла. (Берет со стола апельсин).
Человек в очках складывает газету, встает, стоя допивает кофе и уходит. Надя смотрит ему вслед и качает головой.
Надя. Ну надо же…
Стремительно входит Бородач. Его не узнать – он без очков, наголо бритый и без бороды. Радостно улыбается Наде, садится напротив нее – на неприкосновенный стул.
Бородач. Оп-ля! Вот и я! Слабонервных просят не смотреть…
Уборщица. Смотри-ка, дождалась. А я думала… Ну, прости. (Бородачу.) Вы за нее – двумя руками. Теперь таких не делают. Это раньше ждали, в окно глядели, а теперь, как мой балбес говорит, крути динаму… (Уходит.)