Он мой
Шрифт:
– Алло, - нервно крикнул в трубку я. Терпеть не могу, когда меня отвлекают.
– Сеня…, - слышу детский голосок в динамике. Хм, такой знакомый. Боря? Что? Нет. Не может быть. Мертвые не могут никому звонить. Наверное…
– Кто это?
– ошарашено произнес я. Саша, увидев мою реакцию, поменялся в лице. Он испугался за меня.
– Сень, - слышу тот же голос в трубке. Да, я точно уверен. Это она. Ее голос я ни с кем не спутаю.
Но ведь этого не может быть.
Сразу же слезы ручьем покатились из моих глаз. Я, с истерическим криком, запустил куда-то свой телефон, и забился в самый
А я не могу понять, что это было? Какого черта? Я окончательно слетел с катушек? Сны. Их еще хоть как-то можно объяснить. Но как объяснить это? Что бы сейчас сказал Захар Данилович?
А вдруг это тоже сон? Я закрыл и открыл глаза. Тщетно. Картина та же: комендант, Саша, разбитое окно. Да, жаль, что я раньше не слушал маму. Надо было еще давно начать лечиться… Борислава! За что же ты так со мной?
========== Глава 20 ==========
Саша
– Сень, успокойся, - испуганно сказал я, подойдя к другу и заглянув ему в лицо. Он напуган не меньше меня. То, что на его лице – это не страх. То, что на его лице - это ужас. Что могло так его напугать? Ему угрожали? Какая-то очень странная реакция на обычный телефонный звонок.
– Саша…, - пробубнил друг, глядя на меня, - поговорить нужно.
– Валентина Николаевна, - обратился я к коменданту, - вы не могли бы выйти?
– Хорошо. Зайдешь потом ко мне, - сказала она. Я кивнул. Женщина, окинув испуганным взглядом Сеню, а потом и разбитое окно, вышла за дверь.
– Что случилось? – сразу же спросил я у Сени.
– Мне Боря звонила, - сказал тот, глубоко вздохнув.
– Что-о? Как она может звонить? Она же…
– Да. Вот и я подумал, что это вообще бред.
– Ты уверен, что это была она?
– Думаю, да.
– Ну, это вообще уж мистика. Сон – это еще куда ни шло. Но телефонный звонок…
– Я и сам все это понимаю, но факт остается фактом. В общем, нужно будет все завтра рассказать психологу этому. У меня как раз сеанс завтра.
– Правильно. И не тяни с этим. И, я так понимаю, Валентине Николаевне ничего не говорить насчет этого?
– Да, пожалуйста, - сказал Арсений. Затем он лег на свою кровать и уткнулся лицом в подушку. Может, хочет уснуть, чтоб увидеть во сне свою Борю? Впрочем, зачем ему это надо? Странно все это. Даже очень. Это вообще что-то новенькое. Бедный Арсений. Ему совсем плохо стало. Даже боюсь его сейчас одного оставлять. Мало ли…
Следующий день.
Арсений.
Ну, вот и настал этот день. Я снова сижу в кабинете у Захара Даниловича. Если в обычные дни я хоть немного чувствовал себя нормальным, то дни, когда мне приходилось посещать психоаналитиков, напоминали мне о том, кто же я на самом деле. Сейчас я пытаюсь собраться с мыслями. Мне столько всего нужно ему рассказать. Сам Захар Данилович сейчас сидит напротив меня, и пристально меня рассматривает.
– Арсений, - выдавил он, наконец, - может, расскажете уже что-нибудь?
– Ну, - вздохнул
– Например?
– Например, я познакомился с девушкой, которая постоянно лезет в мою жизнь, пытается помочь, но делает только хуже.
– С чем она хочет помочь?
– Пытается найти мне пару. Но главное то, что в последнее время я вижу ее слишком часто. И этот факт начинает действовать мне на нервы. А еще недавно объявилась моя бывшая одноклассница. Тоже на нервы капает. Знаете, мне кажется, что они уже разозлили Борю.
– Вот, насчет Бори мы с вами и поговорим. Я поднял некоторую литературу, и обнаружил интересную методику, с помощью которой, я думаю, мы вас и излечим.
– Правда?
– Конечно, но сначала расскажите подробнее про Бориславу.
– Хорошо. Я знаю, все вы говорите, что ко мне во сны Борислава приходит благодаря моему подсознанию, но недавно случилось то, что заставило меня усомниться в этом. Вчера она мне позвонила. Прямо на мой мобильный телефон. Я слышал ее. Я так испугался, что даже разбил стекло в комнате. Ну, что скажете!? Могло ли мое подсознание набрать номер моего телефона, позвонить мне и разговаривать со мной детским голоском? Что по этому поводу говорит ваша чертова психология?
– Арсений, прошу вас, успокойтесь. Вам не нужно нервничать. Скажите, а кто-то знает про вашу подругу, кроме меня?
– Ну, да. Я Саше рассказывал. Он мой лучший друг.
– А мог ли он рассказать это кому-нибудь? Вам не кажется, что это все похоже на розыгрыш? Когда человек узнает ваши слабые места и бьет по ним…
Я задумался. А ведь и правда. Все детские голоса очень похожи. А я еще был на эмоциях. Неужели Саша действительно как-то связан с этим?
Ну, конечно. Мертвые не умеют звонить. Черт возьми. Это меня добило. Лучший друг. Как он мог? Я быстро встаю с места, направляюсь к выходу.
– Арсений, - окликает меня Захар Данилович, - вы куда собрались? Я ведь еще не рассказал вам про метод…
– Какой еще метод? Не до этого мне сейчас. Пошло оно все… До пятницы, Захар Данилович. Потом все обсудим, - сказал я и ушел, громко хлопнув дверью. Правда, это было сделано не специально. И что же мне теперь делать? Домой не поедешь – там этот предатель. Мне нужно отвлечься. Есть только одно место, где меня действительно поймут.
***
Итак, я пришел на кладбище. Конечно, это не то место, где можно отвлечься, но все же я здесь. Я иду по знакомому маршруту. Наконец, дохожу до нужного места. Давно я здесь не был. Здесь все так же, как и раньше. Так же чисто и аккуратно. Родители Бори, наверно, часто здесь бывают. Приятно знать, что ее не забыли. Я прошел за оградку.
– Боря, как же я скучал по тебе, - шепотом сказал я, садясь на колени перед могилой девочки. Ответа не последовало. Это и понятно.
Я смотрю на фотографию, которая висит на надгробии. Какая же она красивая. Если бы не тот ужасный случай, у меня была бы самая прекрасная девушка в мире. Я не знаю, что мне сейчас делать. Просто хочу посидеть здесь. С ней. А ведь раньше я и подумать не мог, что ее может не быть рядом. С тех пор, когда она ушла, стало так тихо и грустно. Никогда бы не подумал, что нашей дружбе придет конец. Если бы я только мог что-то сделать.… Если был бы еще один шанс. Если бы только можно было все исправить. Я готов сам лечь в эту могилу, чтоб она вернулась. А ведь раньше были дни, когда мы клялись, что никогда не оставим друг друга. Клялись, что всегда будем вместе. А теперь я здесь. Один.