Он – мой лёд
Шрифт:
– В последний раз, – сказала самой себе, остановившись перед зеркалом, из которого на меня смотрела девочка с давно потухшими глазами.
Девочка, которая когда-то одной улыбкой умела завести стадион. Богданов… Это не усталость, нет. Паше я соврала. Это Богданов убил ту девочку. Это он стал её палачом.
– Да неужели, кто к нам вернулся! – первое, что я услышала, едва войдя на каток, была эта презрительная фраза, брошенная Богдановым.
Но сегодня я была не намерена терпеть:
– Это ненадолго! – грубо ответив
Взгляд Богданова прожигал мне спину до тех пор, пока я не скрылась за дверью.
Странно, но отчего-то я даже слова ему поперёк обычно сказать не могла. Как будто он имел надо мной какую-то непонятную власть – стоило ему посмотреть, и всё. Этот мужчина словно подавлял меня своей харизмой, заставлял беспрекословно подчиняться. И я ненавидела его за это! Ненавидела и боялась!
– Так, ну что, готовы? – едва я выкатила на лед, у бортика возникла Вера Александровна. – Сегодня под музыку!
– Да, мама! – уверенно заявила и подъехала к стоящему в центре катка Тимуру.
Сегодня его движения были на удивление плавными, а прикосновения – легкими. На поддержке Богданов бережно приподнял меня над собой, а потом так же мягко опустил на лед. Как будто почувствовал что-то. Интуиция? Чутьё?
На мгновение наши взгляды встретились. Я смутилась, выбилась из ритма и упала, попутно зацепив Тимура.
– Да чёрт тебя подери! – процедил он, распластавшись рядом.
– Оль! Ну что это такое?! Опять начинается? – с недовольством выговорила стоящая у бортика мама, а я лежала на холодном льду и не могла пошевелиться.
На глаза навернулись слезы, я не знала, от чего именно – одновременно было и больно, и обидно.
Не сдержав всхлипа, закрыла глаза и попробовала встать. И снова почувствовала на талии крепкие мужские руки. Богданов молча, рывком поднял меня и отъехал к противоположному бортику.
Только на мгновение я уловила странный блеск в его глазах, но понять, что это: злость, презрение или что-то ещё, так и не смогла.
Оперевшись локтем о борт, он издали смотрел на меня. Смотрел так, как будто оценивал, и я вдруг почувствовала себя ещё более неловко. Как будто на мне совсем не было одежды. Захотелось прикрыться.
Сегодня он был действительно каким-то странным. Надоело меня мучить? Когда-то же это должно было ему наскучить – постоянно измываться надо мной.
– Давайте заново! – крикнула мама.
Но я покачала головой:
– Нет! – в моем голосе слышалась твердость. Поймав на себе удивленные взгляды матери и Тимура, я гордо вскинула голову и четко выговорила: – Мама, я приняла решение.
– И какое же ты приняла решение? – Тим медленно поехал обратно ко мне.
Неспешно, как будто подкрадывался. Теперь во взгляде его я видела нечто недоброе, едва заметный прищур выдавал закипающую холодную злость.
– Решение об окончании карьеры, – как не хотелось мне попятиться прочь от него,
На мгновение на катке воцарилась звенящая тишина, которую нарушил гневный выкрик:
– Что за шутки, Ольга?! Быстро становись в позицию! Продолжайте тренировку!
– Нет, – удивительно, но после этих слов матери я уверилась еще больше в правильности своего решения. – Тренировка окончена. Можешь делать, что хочешь, но я больше не выйду на лед!
– Ольга…
– Мама! Я же бесперспективная! – воскликнула, глядя ей прямо в глаза. – С меня достаточно! Мне все надоело! Мне надоела эта обстановка! Мой собственный партнёр меня ненавидит! – я перевела взгляд на остановившегося в паре метрах от меня Тимура. – Ты же у нас звезда, а я никто, Богданов! Так вот и найди себе подходящую партнершу. Вон та же Каримова спит и видит себя на моём месте!
Шумно дыша, я стиснула руки в кулаки. Снова посмотрела на мать, на Тимура. Во взгляде матери было раздражение и обычное недовольство, во взгляде Тимура… колючие льдинки, смешанные с чернотой.
По коже пробежали мурашки. Я уловила его движение и на этот раз всё-таки подалась назад. Да, я боялась его. И сейчас боялась особенно.
– Отстаньте от меня! Вы оба! – выдохнула судорожно. И покачала головой. – Оставьте меня в покое.
Ещё одно движение к борту. Запал кончился, но решение осталось прежним.
Ни слова больше не говоря, я, понимая, что меня колотит, рванулась к дверце.
Нервными движениями стащила коньки и бросила под ноги матери.
– Надоело! – меня в самом деле колотило.
Мать молчала, но мне было всё равно. Внутри вместе с пульсом билось только одно: «хватит».
Добраться до Федерации фигурного катания России, написать заявление о том, что я заканчиваю карьеру и всё. Всё. Больше никакого льда, никаких колких льдинок в синих глазах. Ничего из той жизни, что так и не стала моей.
С этими мыслями я бросилась к раздевалке. Сегодня же… сегодня же, прямо сейчас я поставлю точку. Доехать до Федерации, написать заявление…
Дорогу я помнила плохо. Сидя на заднем сиденье такси, смотрела в окно и не видела ничего, кроме последних моментов перед тем, как ушла с катка. Тимур, моя собственная мать…
– Здесь? – спросил таксист, когда мы подъехали к нужному зданию.
Кивнув, я поблагодарила его и вышла на улицу. Погода была мерзкая, ветер дул так, что пронизывал насквозь.
Почти бегом я добралась до входа. Поздоровалась с охраной и, не давая себе времени ни о чём подумать, направилась прямиком к кабинету президента, надеясь только, что застану его на месте. Если же нет… Если нет, передам заявление через секретаря. Сделаю это сегодня. Покончу со всем сегодня.
Но едва я успела добраться до холла второго этажа, на моём локте сомкнулись жёсткие пальцы.