Он меня понимает
Шрифт:
На отражение в зеркале в прихожей только хмыкнул – сложно судить об облике со стороны. Просто ещё один мохнатый дракон, светящийся немного солнечным сиянием. А вот любовь его...
Когда приоткрыл дверь, сердце замерло...
Комната Хелли была обставлена с присущей пегасам скромностью – широкая кровать, тумбочка, письменный стол с печатной машинкой, стул и сервант с книгами, и больше ничего. Вот только... Вот только сама пегаска скромностью не отличалась. Хотя даже для неё подобная встреча была чем-то совсем необычным – широко раздвинув задние ноги, синяя пони лежала на спине, с привязанными к телу
– М-мрф... – слабо простонала она, по-видимому, услышав мои шаги. И чуть приподняла голову, показывая свой красный ошейничек, пристёгнутая к которому прочная верёвка тянулась к спинке кровати. Кажется, сегодня кто-то попал в собственный капкан.
Уже не было смысла скрываться, однако, подавив собственный вздох – сложно было понять, специально ли она решила меня так подождать или доигралась с собой, с неё станется – стал подходить уже тише, как и присуще хищнику. Пони ощутимо забеспокоилась, завертев ушами – наверное, боялась, что я её бросил, либо она уже начала сходить с ума и ей начинает мерещиться то, что ей бы самой хотелось услышать. Что же, раз она так любит пощекотать себе нервы... Дойдя до кровати, столь же бесшумно присел, рассматривая Хель уже вблизи, не скрывая добродушную улыбку и засвербившую промежность – она всё равно не увидит... Интересно, а куда она ключ положила? Не плазмой же её освобождать, когда наиграюсь.
Оглядевшись по сторонам, я заметил причину столь бедственного положения маленькой поньки: колечко с ключиком валялось на полу рядом с кроватью, похоже, смахнутое неверным движением пегаски. Прикинув, сколько времени она могла оставаться в таком положении, пришёл к выводу, что этой глупышке пришлось не один час провести в столь неудобной позе. Надо бы помочь ей... Но сначала стоило показать, что так забавляться с собой не стоит.
Я опустил лапки на её животик и задвигал коготками под синей шёрсткой. Пегаска на мгновение замерла, но затем Хелли забилась в путах, отчаянно мыча и выгибая грудку.
– Мффифал! Фофите! Пфомфите-фс-с-с...
– А кто это тут? – Лизнул я в ушко забившуюся кобылку, которая, кажется, была рада моему появлению... Только не так, как мне лично бы того хотелось. – Милая, опять ты попалась из-за своей скрытности, – коготки прохаживались по краю металлической пластины, явственнее очерчивая для пони её границы, границы собственной беспомощности. – Ладно, сейчас я попробую тебя вытащить... – Завернув связку ключей в свою мягкую кисточку, чтобы не звенела, я бесшумно положил её на прикроватную тумбочку, одновременно перескакивая на кровать и начиная будто бы шарить по ней лапами, иногда задевая синенькую пернатую. – Хелли, только куда ты ключи положила? Что-то я их не найду никак...
– М-м-пфр! Пфофалуфа, Миффал! Мфя висафь фопю! – промычала пони, вновь принявшись биться на кровати. – Мя фольве ме фофу фефеть!
– Знаешь, наверное, тебе придётся тут. Жалко, что ты только сегодня бельё поменяла, – пристроившись сбоку, я зарыл носик в длинную полосатую гриву, упиваясь запахом перенапряжённой самочки. – Н-наверое, специально для своих тайных игр, а? – Хвост перешёл на заднее копытце и прогладил пясть, слегка её обвивая,
Ощутив прикосновение к копыту, поняшка резко дёрнула им и вдруг выгнулась, опять до натяжения в ошейнике. Только на этот раз она задвигала передними ногами, верёвка с которых слетела слишком быстро для пойманной в ловушку пегаски. Из последних сил сдерживая смех, она поднесла копытца к затылку и расстегнула ремешок кляпа.
– Тьфу! Мирдал, ты глупый драк... Кон! – прорычала она, приподнимая копытом повязку и злобно посверкивая открывшимся правым глазиком. – Я думала что ты, как благородный страж, кинешься... Хи-хи... Спа-а-ас-а-ать да-даму... Ха-ха... Прек... Прекрати ты меня щекохахатать...
Рассмеявшись собственной глупости и простодушности, я кинулся целовать улыбчивую мордашку поняшеньки, такой веселой, пока хвостик доводит её над копытцами, а коготки гуляют по животику и у крылышек. А собственное крыло, отмахнувшись к тумбочке, растворило в моей энергетике связку. Еле сдерживаясь, чтобы не затереться о металлическую пластину – наверное, такую же приятно-твёрдую, как копыта пегаски, и уже прогревшуюся, я немного отстранился и горестно прищурился:
– Я бы кинулся, няш... Только ключей тут действительно нет.
Хелли сняла с глаз повязку и стала мять её в копытах, при этом как-то слишком сильно потрясая головой.
– А если... Пфе-ф-ф... Если бы я и вправду хотела в туалет? Простыни-то у меня действительно... – она умильно сморщила мордашку . – Новые! Ой... Ну хва-ха-хатит меня щекохать!
Её прорвало – внезапно кобылка зашлась в диком смехе и повалилась обратно на кровать, забив своими наконец-то выправившимися крылышками и задёргав всеми четырьмя ногами.
– Слишком щеко-котно, Мирдал! Я сейчас и вправду... А-х-аха-ха...
Но я только воспользовался её податливостью в ущекоченном состоянии, придавив цветную лошадку за крылышки в кровать и растирая коготками там, где они крепились к торсу, и ниже, на бочку ближе к животику. Отрезав коготком одно небольшое пёрышко крылатой, потеря которого не будет слишком заметно, я решил ей добавить удовольствия и страха, просунув его прямо в металлическую щёлочку – попав и в настоящую.
– Ты такая уязвимая к щекотке, что даже сама себя довести можешь... – Напрыгнув на дико завизжавшую и забившую ножками пони, я прижал обнимашками её передние копытца к бокам, чтобы она случайно не задела меня ими.
– Ты! Мучитель! Пони!
Гневная тирада копытной оборвалась, когда перо полностью вошло внутрь, зацепившись острым концом между металлом и плотью и застряв в лоне опахалом. Хелли теперь крутилась подо мной, силясь выбраться из крепких – по-драконовски крепких! – объятий, что, конечно же, было абсолютно бесполезным занятием. А уж какие ощущения сейчас она должна была испытывать от пёрышка! Как и одна кобылка из замечательной книги, почему-то скрываемой пегаской под подушкой, Хелли была способна испытывать оргазм несколько раз и безо всяких особых усилий от стороны партнёра, но теперь, от колкости и щекотливости в щёлочке, она по-настоящему поплыла.