Он меня ненавидит
Шрифт:
Хотя обычно мне плевать на всякий ад, и я готов встретить маленьких бандитов Лусио лицом к лицу, время сейчас не самое подходящее.
Марко не только увидел моего маленького Лепесточка, но и проявляет к ней извращенный интерес. Я видел, как он сжимает костяшки пальцев и раздувает ноздри. Это язык тела, который он использует перед тем, как насиловать и калечить людей. Так что, если я хоть в чем-то оплошаю, Лусио без колебаний натравит на нее Марко и использует ее против меня.
И хотя я могу
Я всегда могу убить моего маленького Лепесточка и покончить со своей слабостью своими собственными руками.
С каждым днем эта мысль все уменьшается, как будто ее и не было.
Нэнси резко встает, ее глаза выпучиваются. Ричардс прочищает горло и вытирает пот с лысой головы.
Они узнали меня. Хорошо.
Учитывая, что они часто имеют дело с подпольными ублюдками, вполне логично, что они уже слышали это имя.
В конце концов, именно Ричардс дал мне это имя после того, как я прибыл сюда ни с чем.
Я выдвигаю стул, но не сажусь, а просто засовываю обе руки в карманы.
– Давайте вкратце. Странно, двадцать лет назад Паоло Коста или один из его людей привез сюда ребенка. Мне нужно знать, что случилось с этим мальчиком и где я могу его найти.
– Мы не знаем ни о каком Косте. – Ричардс продолжает вытирать пот, как перегретое животное.
– Попробуй еще раз, и это, кстати, твой последний шанс. – Я достаю свой пистолет и направляю его на них. – Как насчет тебя, Нэнс? Ты знаешь что-нибудь, кроме того, как запирать молодых парней в подвале на неделю?
Лицо Нэнси белеет, и даже ее губы теряют цвет.
– Я-Я…
– Это не ответ. До свидания.
– Я знаю! – Ричардс поднимает обе руки, и воздух наполняется зловонием мочи.
Я наклоняю голову, наблюдая, как большое пятно мочит переднюю часть светлой юбки Нэнси, а затем стекает на землю.
Это выглядело бы лучше, если бы это была кровь.
– Мы не занимаемся детьми высокого уровня, - заикается Ричардс. – Я могу дать вам контакт того, кто это сделал.
– Имя.
– С-Сара, Сара Лизетт.
Это то же имя, которое дал мне Джовани, так что все сходится.
Я указываю пистолетом на блок Post-It перед ним.
– Запиши информацию.
– Конечно, конечно, Джаспер. – Его пальцы дрожат, когда он пишет беспорядочным почерком.
Все это время Нэнси ерзает на своем стуле, не пытаясь скрыть свой маленький несчастный случай.
– Вот. – Ричардс протягивает записку дрожащими пальцами.
Я убираю пистолет в ножны, и они оба сдерживают дыхание. Прежде чем они успевают обрадоваться, я достаю нож и втыкаю его в руку Ричардса, пригвоздив его к столу и выхватывая записку.
Он кричит, звук громкий и чрезвычайно приятный.
– Это для того,
Я выхватываю нож, и он снова кричит, когда его кровь забрызгивает документы и ручки, разбросанные по столу. Нэнси тоже кричит, мольбы срываются с ее губ, как молитвы.
Какая же она чертова лицемерка. Теперь она не такая уж высокая и могущественная, не так ли?
Я направляю на нее свой нож, и она полностью замолкает, слезы текут по ее лицу.
– П-пожалуйста, Джаспер.
– Ты остановилась, когда мы умоляли, Нэнс? Или ты заперла нас?
– Я... Я... Я...
– Заткнись, блядь. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, а потом смотрю на ее мочу, пропитавшую переднюю часть юбки, ее глаза налились кровью и наполнились слезами. – Вот что происходит, когда ты напугана, Нэнс, ты обоссалась. С сегодняшнего дня, представь, что чувствуют гребаные дети.
Крики Ричардса и тихие рыдания Нэнси остаются со мной, когда я выхожу из их офиса.
Мне нужно убраться из этого гребаного места, пока я не сжег его дотла. В конце концов, здесь есть дети, которые получают помощь.
Мои ноги останавливаются перед мемориальной стеной. Несколько фотографий сидят рядом, отмечая поколения, которые входили и выходили из этой старой двери.
Я нахожу себя без необходимости искать. Я не то чтобы выделяюсь, скорее, не выделяюсь. Я всегда был невидимкой, тем, кто крадется сзади и становится видимым только тогда, когда захочет.
Невидимость помогла мне адаптироваться к ночному патрулированию, обыскам, попыткам домогательств.
Попытки, потому что я всегда выпутывался из них сам, силой, смекалкой, тем, что Нэнси запирала меня в темной комнате. Мне это удавалось.
Ричардс стоял рядом с моим классом в то время. Я - тощий паренек сзади, частично скрытый от всех, половина моего лица закрыта парнем рядом со мной, а мой единственный глаз сверкает.
Ебаный взгляд в камеру, как будто я говорю всему миру и всем в нем, чтобы они шли на хуй. Мои глаза с детства были охуенно злыми, злыми и призванными испортить мир.
В отличие от общепринятого мнения, такие люди, как я, нужны. Мы - хищники, которые поддерживают баланс. Без нас все было бы старым добрым хаосом.
Я уже собираюсь уходить, когда замечаю маленького мальчика, прижавшегося к моему боку. Его короткие черные волосы убраны в бант, и он прячет лицо у моего плеча, не глядя в камеру.
И я... позволяю ему.
Его маленькие пальчики вцепились в рукава моей футболки, как будто это спасательный круг. Самое странное, что я не избил его до полусмерти и не разбил ему лицо за то, что он дотронулся до меня.