Он говорит
Шрифт:
=========
Тур Победителей 74 Голодных Игр проходит совсем не так, как я себе представляла. Думала, что людям понравятся Пит и Китнисс, что они полюбят их. Полюбили, как же. Да так, что в их глазах горит злоба, стоит только взглянуть на них. Несчастные влюбленные из дистрикта Двенадцать пытаются выкрутиться, как-то задобрить публику, но каждый раз с треском проваливаются.
За окном ночь, и поезд мчится в морской дистрикт, где ситуация станет ещё хуже. Это не Десятый или Девятый, где трибуты побеждают раз в пять или шесть лет. Это дистрикт, где готовят профи. Дистрикт, который любит Капитолий. Может
Переворачиваюсь на спину, уперев взгляд в потолок. Откидываю одеяло, делая глубокий вздох. Смотрю на часы, что стоят на небольшом столике. Два часа ночи. Сегодня я точно не усну.
Вскакиваю с постели, обувая мягкие бежевые тапочки, накидываю халат и выхожу из купе, направляясь в столовую. Ноги болят от постоянной ходьбы на высоченных каблуках, но я продолжаю их носить, ведь это часть моего стиля. В столовой приглушенным светом горят лампы, погружая комнату в полумрак. Подхожу к столу и наливаю себе воду из кувшинчика, что стоит посередине стола. Выпиваю залпом стакан с холодной водой, как взгляд падает на корзиночку с ягодами, одиноко стоящую где-то с краю. Клубника. Облизываю губы, представляя себе этот вкус.
В детстве я всегда любила клубничку, а мама говорила, что я слишком много её ем, и скоро у меня начнётся аллергия. Я лишь смеялась, поедая эту прекрасную ягоду. Беру корзиночку, поднося ближе к лицу, вдыхаю этот сладкий запах. В полумраке комнаты она кажется бардовой, почти чёрной. Аккуратно хватаю одну и немного откусываю, прикрывая от удовольствия глаза. Во рту взрывается фейерверк сладости с маленькой, еле заметной кисленькой ноткой. Откусываю ещё немного, а из груди рвётся выдох, больше напоминающий стон. Облизываю губы, когда слышу тихие шаги.
— Не знал, что ты любишь кушать по ночам, Тринкет, — голос Хеймитча хриплый, а сам он трезвый, о чём говорит отсутствие заплетающегося языка и ужасный перегар, который обычно чувствуется за километр. Он проходит в комнату, подходя ко мне. — Что это?
— Это клубника, — произношу это тихо, нервно сглатывая. Стоит Эбернети посмотреть мне в глаза, как всё тело начинает гореть, а ноги подкашиваются. Слишком часто он смотрит на меня таким взглядом в последнее время. Глубоким, проникновенным, заставляющим кровь бежать по венам с неимоверной скоростью, а сердце бешено стучать. От его взгляда в животе закручивается тугой узел возбуждения, и я прикусываю губу.
— Сладкая, наверное, — он шепчет, глядя мне прямо в глаза, прямо в душу. Черт бы тебя побрал, Хеймитч Эбернети. — Можно попробовать? — я киваю, но что-то мне подсказывает, что он это не о ягодах. Руки ужасно трясутся, а возбуждение стало просто невозможным.
Хеймитч подходит почти в плотную, приближаясь ко мне лицом. Когда кончики наших носов соприкасаются, я выдыхаю прямо ему в губы, зажмуривая глаза. Мои руки дрожат так, что ягоды вот-вот упадут, укатятся во все уголки этой грёбанной столовой.
— Ой, извините. Кажется, я вам помешал, — Цинна включает свет, говоря слишком уж громко, а может, мне просто показалось. Подпрыгиваю на месте, роняя ягоды. Эти маленькие, такие сочные и вкусные клубнички падают, а вместе с ними, кажется, и моё сердце. Поднимаю взгляд на Хеймитча, глаза которого блестят. Зрачки расширенны, а ладони сжаты в кулаки. Отталкиваю его, выбегая отсюда. Слышу
Чертов Эбернети! Из-за него я уронила ягоды! А так хотелось их попробовать — не одну, а как можно больше. Давно я их не ела уже.
Залетаю в купе и иду в ванну, чтобы остудить горячие щеки. Вода не помогает. Ложусь на кровать, с головой накрываясь одеялом. Возбуждение ещё не утихло, и я зажмуриваю глаза, чтобы прогнать такие манящие образы о том, что могло бы произойти дальше, если бы Цинна не зашел в столовую.
Клубника пахнет слишком сладко. Слишком аппетитно. Да так, что голова идёт кругом.
========== 2. Скучала, принцесса? ==========
Крупные капли осеннего дождя барабанят по стеклу, быстрыми ручейками стекая вниз. Послевоенный Капитолий, уже заново отстроенный, погружается в очередную октябрьскую ночь, готовясь к новому дню. Здания потеряли все свои яркие краски, помпезность и величие, а из гардеробов жителей исчезли вычурные одежды и кричащий макияж. Все стали похожими друг на друга, однотипными, но иногда всё же можно встретить девушек с ярко подведёнными глазами и мужчин с затейливыми татуировками.
Смотрю в окно, подтянув колени к груди. Волосы, собранные в слабый хвост, лезут в глаза, но я не спешу их убрать. Шмыгаю носом, смаргивая противные слезы, что скапливаются в уголках глаз. Старая потрепанная фотография одиноко лежит на столе, каждый раз приковывая мой взгляд. Тянусь к ней, кончиками пальцев проводя по поверхности, тихо вздыхая. На фото они счастливые. Мы счастливые.
Прошло уже больше двух лет после окончания Революции, а он забыл обо мне. Не звонит, не пишет, даже не приезжает. Будто и не было пятнадцати лет совместной работы. Будто бы не было совместных ночей, когда я помогала ему справится с очередной потерей трибутов. Будто бы меня и не было в жизни Хеймитча Эбернети.
Огромная пустая квартира давит на меня своими серыми стенами, не желая принимать. Кладу голову на колени, зажмуривая глаза. Я никому не нужна.
Обидно, больно, горько.
Негромкий стук в дверь заставляет вздрогнуть и поднять глаза. Может, показалось? Повторный стук убеждает, что нет, не показалось. Встаю с мягкого дивана и иду в сторону прихожей, попутно включая свет. Останавливаюсь у двери, глубоко вздыхая. Руки немного дрожат, а в глубине души зародилось сомнение. Кто это может быть, да ещё и так поздно? Щёлкает замок, и я попадаю в плен серых, точно грозовое небо глаз. Мокрые волосы свисают вниз, а их обладатель слегка встряхивает головой, убирая их от глаз. На губах легкая улыбка, а лицо светится счастьем, несмотря на печальный и усталый вид.
— Скучала, принцесса? — хриплый, немного грубоватый, но такой родной голос заставляет сердце биться чаще, а слезы вновь навернуться на глаза.
— Хеймитч, — это всё, на что меня хватает. Всхлипываю, делая шаг вперед, в раскрытые объятия. Хотела бы я сказать ещё что-нибудь, но все слова будто бы вылетели из головы. Хеймитч обнимает меня, целуя в макушку, а я плачу, цепляясь руками за его плечи, как за спасательный круг. Зачем он приехал? Почему не писал? Почему его не было так долго? Хочется задать эти вопросы прямо сейчас, но всё, что я могу сделать, это прижаться к нему сильнее, глубоко вдыхая его запах.