Омут

Макдональд Росс

Девушка остановилась у последней двери и опять обернулась — это была Кэти Слокум, она кивала мне, приглашая заходить. Я вошел за ней в комнату, наполненную ароматом жасмина. На кровати, накрытая черным полицейским брезентом, лежала женщина. Я убрал с ее лица брезент и увидел, что оно напрочь покрыто какой-то пеной, — лица вроде и не было.

Я подошел к забранному в переплет окну и распахнул его. Но тут на двери щелкнула задвижка. Оглянувшись через плечо, я увидел лишенное каких-либо черт, напрочь обугленное лицо. Я закричал, что не делал этого.

Человек с обугленным лицом направился в мою сторону, и прикосновение его ног к полу было столь же мягким, как если бы на пол сыпался пепел. Я как можно дальше высунулся из окна, посмотрел вниз: на улице, далеко внизу, ползли машины, их движение напоминало муравьиную процессию.

Наконец выскочил из этого кошмара и проснулся.

В голове отчаянно стучала кровь — так тяжелые волны прибоя бьют методично и сильно в пустынный берег. Я лежал на спине, и подо мной было что-то и не твердое, и не мягкое. Я поднял было голову, но ослепительная вспышка боли полоснула меня по глазам. Лежа, я попытался пошевелить руками — не получалось. Пальцы дотрагивались до чего-то грубого, влажного и бесчувственного. Некоторое время я лежал, утешая себя мыслью, что эта поверхность не собственная моя кожа. Виски и щеки щекотал холодный пот.

По комнате разливался желтый свет, исходил он из высокого, забранного в проволочную решетку окна, пробитого в стене, которую покрывал холст. Я скосил зрачки, поглядел на свои неподвижные руки и увидел, что они лишены подвижности при помощи коричневой холщовой рубашки. Ноги были свободны; на них едва держались брюки, я был в ботинках. Потянув ноги и превозмогая боль в глазах, я принял сидячее положение. Оказался, таким образом, на краю койки. А когда, лязгнув, откинулся засов, я поднялся на ноги и увидел, что распахивается обитая кожей дверь.

В комнату вошел Меллиотс — в белых парусиновых брюках, с обнаженным от ключиц до пупка торсом, покрытым черными колечками волос, вроде шкурки персидского ягненка. Густой черной шерстью заросли и его босые ноги, видные под закатанными до колен штанами.

За Меллиотсом показалась крошечная седовласая женщина.

— Хорошо, очень хорошо, — Меллиотс как бы продолжал с ней разговор. Потом обратился ко мне:

— Еще раз доброе утро. Надеюсь, вы насладились отдыхом. — Гримаса на его лице должна была изобразить хозяйское радушие.

— В вашем приюте слишком много вшей. Уберите вот это, — я устыдился своего голоса, который вырывался наружу тоненьким и сухим ручейком.

— Убрать? Получится не очень-то скромно. — Меллиотс посмотрел сверху вниз на маленькую женщину. — Мужчина должен быть одет во что-то в присутствии дамы. Я прав, мисс Мэкон?

На мисс Мэкон было белое одеяние медсестры. Ее седая, коротко остриженная макушка как раз достигала Меллиотсу до пояса, совиные глаза улыбались, отвечая на его взгляды, при этом она еще и подхихикивала. Нацелившись для удара головой в волосатый живот, я бросился вперед. Меллиотс слегка расставил ноги, как матадор. Его колено нанесло моей голове встречный удар, направив

меня обратно, так что я всей спиной грохнулся об обитую чем-то мягким стену. Я сполз на пол, но тут же снова встал на ноги. Маленькая женщина захихикала:

— Да он буйный, доктор. Он ведет себя прямо как помешанный, вы видите?

— Мы знаем, как с ним справиться, мисс Мэкон. — И обращаясь ко мне, повторил:

— Мы знаем, как с тобой справиться.

Я снова, как мне казалось, закричал, потрясая связанными руками:

— Уберите от меня это!

— Не понимаю. Ты в расстроенном состоянии сознания. Это просто моя обязанность — некоторое время удержать тебя от злонамеренных поступков, пока ты хоть немного не успокоишься.

Медсестра с восхищением взирала на доктора.

— Я уже убил одного человека, — сказал я. — Думаю, ты будешь следующим.

— Послушайте-ка его, — произнесла мисс Мэкон с блаженной улыбкой. Он к тому же одержим манией убийства.

— Я скажу вам, мисс Мэкон, что я думаю предпринять, — проговорил Меллиотс, как бы в раздумье. — Наверное, водное лечение как нельзя лучше подойдет в данном случае. Не устроить ли нам сеанс уже сейчас, как вы считаете, мисс Мэкон?

— Пожалуй.

— Мы устроим тебе сеанс водного лечения, — улыбаясь, объявил мне Меллиотс.

Я стоял, прислонившись спиной к стене.

Доктор вытянул из замочной скважины ключ, подошел ближе, играя связкой ключей, и вдруг ударил меня ею по лицу.

— Ты будешь следующим, — сказал я.

Он снова размахнулся. Звяканье, удар, жгучая боль... я потерял счет этой повторяющейся последовательности. В моей голове яростно вспыхивали и гасли взрывы света. По лицу текла кровь, оставляя за собой влажные, как следы улитки, полосы.

— Пошел! — скомандовал Меллиотс. — Пока ты еще можешь видеть, куда идти.

И я пошел — в комнату, напоминающую склеп, выложенную белым кафелем, лишенную окон. И холодную. Утренний свет проникал сюда через расположенный на высоте примерно в двенадцать футов потолок и переливался на хромовой поверхности каких-то водопроводных кранов и труб, вытянувшихся вдоль стены. Пока сестра развязывала мне руки, доктор держал меня за плечи. Я попытался ударить его по рукам. Он звякнул ключами. Доктор стянул с меня рубашку, бросил ее сестре. Она поймала ее, скомкала, встала у двери. На лице застыла улыбка ожидания, счастливая, как у несмышленого младенца.

Я стоял у кафельной белой стенки и смотрел на свои руки. Они будто сморщились, они медленно приходили в себя, как змеи, выползающие ранней весной на солнышко.

И тут меня ударила струя воды. Опрокинула на пол. Откатила под стену.

Я пытался сесть, задыхаясь, отплевываясь. Где-то над гудящей водой прокатился детский счастливый смех медсестры.

Меллиотс стоял у противоположной стены. Капельки воды блестели в его шерсти на животе, словно роса. Одной рукой он держался за кран, присоединенный к белому резиновому шлангу. Другая покоилась на вделанном в стену хромовом руле.