Омут

Абдулова Мария

– Лиля…? Ты ещё здесь? Ты что-то придумала? Я… Я не знаю что мне…

– Я всё решу, - перебивает сокурсницу Лиля не своим голосом и, не глядя, сбрасывает вызов.

Смотреть на Кира, прижимающего к себе другую, больше нет сил да и, честно говоря, стоять-то прямо невмоготу, но Гордеева заставляет себя на последних процентах сделать фото и на негнущихся ногах вернуться к компьютеру. Чтобы перебросить файл с эссе себе, замести следы и покинуть комнату у неё уходит пара минут, а чтобы, не прощаясь ни с кем, выйти из дома, не оглядываясь, и того меньше.

Оказавшись в машине, не трогается с места сразу,

а сначала вцепляется слезящимися глазами в сделанный снимок и, как тот чёртов Феникс, горит-горит-горит… Горит, чтобы потом воскреснуть из пепла, и без жалости, сожалений и страха спалить дотла уже других.

Другую.

Ту, которуюонпредпочёл ей.

73. Кир

Алёнка пахнет покоем, мечтой, свежестью после летней грозы.

Алёнка тёплая, маленькая, хрупкая.

Алёнка обнимает его в ответ не менее сильно и это чистый, несравненный ни с чем кайф, от которого мир вокруг, как, впрочем, и он сам, плавится, тает подобно шоколаду на солнце.

Дыши, дурак.

Полной грудью дыши.

И Кир дышит, не видя никакой разницы между девушкой в его объятьях и кислородом. Затягивается до головокружения. Смакует аромат, расщепляющий остатки самоконтроля на атомы. Чувствует как она, стоящая вплотную, дрожит, и прижимает к себе ещё крепче, кутая тонкую фигурку в свою куртку. От этого кровь в венах начинает кипеть, будоража мысли с сердцем и без того потерявших из-за неё весь покой.

Тише. Спокойно. Напугаешь.

Стой на месте Отрадной сейчас другая, то он бы церемониться не стал. Машина, квартира, постель, а можно и без двух последних пунктов, чтобы не терять время. С ней же, пусть и вставляло похлеще всякого бухла и травы разом, но вот так, нахрапом, по-животному, не вдумываясь особо с кем и как… Нет, Кир скорее сам себе шею свернёт, чем позволит подобному случиться. У них всё будет совершенно иначе. Вот как сейчас - до одурения сладко, трепетно, жарко. Остаётся только не свихнуться до этого момента, не железный же всё-таки, далеко не железный.

Будет?

Не слишком ли самонадеянно?

Не забылся ли?

Алёна горячо дышит ему в грудь, скользит пальцами по спине и, кажется, сама того не осознавая, тянется, отзывается чутко на каждое касание, идеально соединяется с ним всеми линиями своего тела, как пазл, из-за чего становится совершенно ясно - её накрывает их близостью, неожиданной, но такой правильной и нужной, не меньше и не увидеть-не услышать-непочувствоватьэто невозможно.

Так что, нет, не забылся. Потому что моя.

Сейчас моя и потом.

Всегда.

У

Авдеева от этого внутри, за рёбрами, там, где всё о ней и за ней, совсем тесно. Почти невмоготу. Да только его сейчас и под страхом смерти не заставить даже на маленький шажок в сторону отступить. Легче сразу на поражение, без предупредительного, прямо в висок и, чтобы наверняка, следом не медля в грудь.

– Кир… - доносит до уха ветер шёпот, что оседает на нём мурашками.
– Я…

Парень чуть поворачивается, зарывается лицом в тёмный шёлк глубже и, не помня себя от нежности, желания, любви, касается девичьей макушки губами. Если у каждого человека существует свой рай на земле, то у него он такой - она и никого и ничего больше рядом. Ни проблем, что тянут камнем на дно отчаяния и бессилия, ни ответственности ему не по годам, ни слов отца, страшных, обидных, разочаровывающих, от которых он ещё пару минут назад был готов разнести всё к чертям, а теперь стоял и на до и после свою жизнь этим моментом делил. До - против неё, себя, очевидного и вопреки уже случившемуся. После - весь в бездонных карих глазах, смирившийся с неизбежным и не намеренный больше останавливаться.

Чувствуешь, Алёна?

Никакие мы с тобой не друзья.

Друзей друг от друга так не плавит. У них всё чинно, благородно, по правилам. У Кира же безусловно, неоспоримо и настолько фатально, что выбора не остаётся. И бездействовать дальше, наблюдать со стороны, сомневаться бессмысленно и смешно.

Либо всё, либо ничего, помнишь?

Где-то внизу раздаётся глухой хлопок, будто от закрывшейся двери, и Отрадная ворочается, слегка отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо, но объятия не разрывает и смущение спрятать не пытается. Он же в свою очередь пьяно смотрит на неё - такую красивую, близкую, родную и надышаться не может.

Я теперь за тобой по пятам, понимаешь?

До конца.

В её глазах тонут даже звёзды, не то что он, а в его, Авдеев уверен на сто процентов, капсом, как на рекламном щите, неоном светится “люблю”.

– Кир, я не хотела… Не хотела подслушивать, веришь?
– спрашивает серьёзно.
– Просто случайно услышала тебя и…

– И?

То, что она слышала как он собачится с отцом его абсолютно не задевает и не ущемляет, и не в таких ситуациях уже рядом была, а этот вопрос задаёт лишь бы только дальше её голос слышать.

– И забеспокоилась, что ты… Что у тебя…

Алёна путается от переполнявших эмоций в словах и взволнованно облизывает губы. Он мгновенно залипает на этом действии, слыша как выдержка трещит по швам.

– … Что тебе плохо.

Простая фраза, а у него улыбка во весь рот сама собой вырисовывается. Приятно знать, когда кому-то на тебя не наплевать. Ещё приятнее, когда на тебя не наплевать не кому-то, а той, что все мысли захватила и теперь жила в них полноправной хозяйкой всего его мира.