Омерта
Шрифт:
Однако, едва Николь переступила порог, Джорджетт шагнула к ней, тепло обняла.
— Мне недоставало тебя, — сказала она.
— Извини, что не давала о себе знать, — ответила Николь. — Я пыталась написать письмо с соболезнованиями, но не смогла найти нужных слов.
Джорджетт кивнула.
— Я понимаю.
— Нет, — у Николь вдруг пересохло в горле, — ты не понимаешь. Часть вины за случившееся с твоим мужем лежит и на мне. Если бы я не поговорила с тобой в тот день…
— Это все равно бы случилось, — прервала ее Джорджетт. — Если бы не из-за твоего кузена, то из-за кого-то еще.
— Главное в том, что и сейчас мы помним его доброту. Поэтому давай не будем говорить о прошлом. Нам всем есть о чем сожалеть.
Николь глубоко вдохнула.
— Есть одна проблема. Эспинелла Вашингтон хочет, чтобы я представляла ее интересы.
И хотя Джорджетт попыталась это скрыть, Николь заметила, что ее передернуло при упоминании Эспинеллы. Джорджетт не отличалась набожностью, но в тот момент она поняла, что бог испытывает ее.
— Хорошо, — ответила она, прикусив губу.
— Хорошо? — изумилась Николь. Она-то надеялась, что Джорджетт станет возражать, запретит ей браться за это дело, и тогда Николь смогла бы отказать Эспинелле из верности подруге. Николь буквально услышала голос отца: «Проявить верность другу — честный поступок».
— Да, — Джорджетт закрыла глаза. — Ты должна защищать ее.
Николь не верила своим ушам.
— Я ничего ей не должна. Любой меня поймет.
— Это будет лицемерием. Или жизнь человека священна, или нет. Мы не можем менять наши убеждения только потому, что это причиняет нам боль.
Какое-то время Джорджетт молчала, затем на прощание протянула Николь руку. На этот раз обошлось без объятий.
Николь весь день думала об этом разговоре, а потом позвонила Эспинелле и с неохотой согласилась защищать ее. Часом позже она уже ехала в аэропорт, чтобы улететь на Сицилию.
Через неделю Джорджетт прислала письмо координатору Движения за отмену смертной казни, в котором сообщила, что она и ее дочь переезжают в другой город, чтобы начать новую жизнь, и пожелала своим коллегам всего наилучшего. Будущего адреса она не указала.
Асторре сдержал слово, данное дону Априле, сохранил банки и обеспечил благополучие семьи.
Поэтому теперь он посчитал себя свободным от всех обязательств.
Через неделю после того, как закончилось расследование убийств на складе и ему не предъявили никаких обвинений, он встретился с доном Кракси и Октавием Бьянко в кабинете, расположенном на последнем этаже склада, и сообщил им о своем желании вернуться на Сицилию. Объяснил, что его уже давно неудержимо тянет туда, что Сицилия снится ему чуть ли не каждую ночь.
А самые счастливые воспоминания детства связаны с Виллой Грация, куда он приезжал с доном Априле. И теперь его мечта — вернуться туда.
— Тебе нет нужды возвращаться на Виллу Грация, — ответил на это Бьянко. — Ты же крупный землевладелец. На Сицилии тебе принадлежит целая деревня. Кастельламмаре-дель-Гольфо.
На лице Асторре отразилось удивление.
— Как это?
Бенито Кракси вновь вернулся к тому дню, когда великий мафиозо дон Дзено призвал к своему смертному одру троих самых близких друзей.
— Он знал, что у тебя его сердце и душа.
Деревня передана тебе твоим отцом. Она — твоя.
И хотя дон Априле увез тебя в Америку, дон Дзено наказал нам заботиться о деревне до тех пор, пока ты не предъявишь на нее свои права.
Мы и заботились, как пожелал твой отец. Если крестьяне страдали от неурожая, предлагали им деньги на покупку семян и саженцев, в общем, не оставляли их на произвол судьбы.
— Почему вы никогда не говорили мне об этом? — спросил Асторре.
— Мы поклялись дону Априле держать это в тайне. Твой отец заботился о твоей безопасности, а дон Априле хотел, чтобы ты стал членом его семьи. Он давно уже понял, что только ты сможешь защитить его детей. По правде говоря, у тебя было два отца. Тебе очень повезло.
Асторре ступил на землю Сицилии в прекрасный солнечный день. Двое телохранителей Майкла Граззеллы встретили его в аэропорту и почтительно проводили к темно-синему «Мерседесу».
Когда они ехали по Палермо, Асторре восхищался красотой города: мраморные колонны и резьба по камню превращали иные здания в греческие храмы, а другие, со статуями святых и ангелов, — в испанские кафедральные соборы. До Кастельламмаре-дель-Гольфо они добирались два часа по узкой, в одну полосу, извилистой дороге.
И Асторре вновь убедился в том, что самой большой достопримечательностью Сицилии является красота ее природы, фантастические виды Средиземного моря.
Деревня расположилась в глубокой долине, зажатой горами. Двухэтажные домики притулились на склонах. Асторре заметил несколько человек, прильнувших к зазору между белыми ставнями, защищающими комнаты от испепеляющих солнечных лучей.
Его встретил мэр деревни, низенький толстячок в крестьянской одежде, Лео Димарко. Глубоко поклонился.
— Il Padrone, [10] — сказал он. — Добро пожаловать.
Асторре смущенно улыбнулся, спросил на сицилийском диалекте: «Вас не затруднит показать мне деревню?»
Они прошли мимо стариков, играющих в карты на деревянных скамьях. На дальней стороне площади возвышалась католическая церковь.
Именно в эту церковь Святого Себастьяна мэр первым делом и повел Асторре, который не произносил молитвы со дня убийства дона Априле.
Асторре опустился на колени, склонил голову, и отец Ди Векки, деревенский священник, благословил его.
10
Господин наш (итал.).
Потом мэр Димарко показал Асторре маленький домик, в котором ему предстояло жить первое время. По пути Асторре заметил нескольких carabinieri, итальянских полицейских, привалившихся к стенам домов, с винтовками в руках.
— Ночью безопаснее оставаться в деревне, — объяснил мэр. — Но днем можно без опаски гулять по полям.
И следующие несколько дней Асторре посвятил долгим прогулкам по окрестностям, напоенным ароматом цветущих апельсиновых и лимонных деревьев. Он знакомился с местными жителями и осматривал старинные каменные здания, архитектурой напоминающие римские виллы.