Омега

Макдевит Джек

Келли подняла шаттл в воздух и направила обратно к утесу. Диггер отключил свои системы и, когда модуль совершил посадку, с радостью залез под горячий душ, переоделся и уселся в кресло. После того как Келли в свою очередь сходила в ванную, Билл организовал ужин. К радости Келли, Диггер захватил свечи и бутылку красного вина из запасов «Дженкинса».

– Что же заставляло меня подумать, – сказала она, – что ты не романтик?

– Я мастер романтики. Вот почему все эти годы женщины преследуют меня так настойчиво.

– Отлично их понимаю. Налей вина.

Он

предпочел бы шампанское, но их скромный запас давно иссяк. Еще Диггер предпочел бы что-нибудь чуть более изысканное, чем мясной рулет, но возможности шаттла были ограниченны. Диггер наполнил бокалы, зажег свечи и предложил тост за свою прекрасную невесту. Они закрыли смотровые окна, так что наружу не проникало ни лучика света, и наслаждались вечером, который Диггер – он был уверен в этом – запомнит навсегда.

На следующую ночь земляне облетели город.

Диггер любил полеты на невидимом корабле. Свет внутри выключили, и когда он смотрел наружу, там не было ни округлых крыльев, ни корпуса. Это напомнило ему о том времени, когда он мальчишкой ездил на глайдтрейне из Филадельфии в Уайлдвуд, Нью-Джерси. По пути поезд пересекал реку Делавэр по мосту, чьи пролеты, балки и фермы не были видны из окон. Сидя на своем месте напротив родителей, Диггер (которого тогда звали Дигби, попрошу без комментариев) любил смотреть на небо и реку и представлять, что вагона нет, а сам он орел. Это было давно, и он не вспоминал об этих поездках тридцать лет.

Городские огни по человеческим стандартам были тусклыми. Масляные лампы тут и там. Свечи. Пара открытых костров. Однако они светили тепло и гостеприимно, освещая волшебное место. Место, куда Диггер хотел бы вернуться однажды, когда минует кризис.

В тот вечер, как и в следующие три, в театре давали «Ромео и Джульетту». Настоящее название было «Барэнке», и это и впрямь была история о влюбленных из враждующих семей. Барэнке – звали отца девушки, гумпа доброго, но волевого, который не может пересилить гнев к врагам.

Читая это на языке, к освоению которого он так и не приблизился, Диггер не мог составить суждение о качестве этого сочинения, но изумился, до какой степени оно похоже на знакомые источники. Когда он обмолвился об этом Келли, та заметила, что универсальным качеством разумных существ принято считать чувство юмора, а она предполагает, что самой универсальной характеристикой может оказаться глупость.

Диггер задавался вопросом, не пойдет ли однажды перевод этой пьесы в Нью-Йорке или Берлине.

– Как тебе? – спросила Келли после долгого молчания.

– Нравится. – Он подумал, что речь идет о новом этапе в их взаимоотношениях.

– Правда? – Казалось, Келли удивлена.

– О чем ты говоришь, Кел?

Она усмехнулась.

– Каково это – быть врагом богов?

– А-а. – Он взял изображение фриза. Сходство с людьми было поразительным. – По правде говоря, не очень нравится. – Он повысил голос до предела. – Если вы там слушаете: что бы я ни сделал, я не хотел ничего дурного.

Глаза

Келли сверкнули.

– Думаешь, где-то поблизости есть человекоподобные существа?

Диггер задумался.

– Не знаю.

– Мне пришло в голову, – сказала она, – что если они есть, то облако могло бы стать для них даром небес.

– В каком смысле?

– Если оно уничтожит гумпов, это освободит место для второй волны.

– Обезьяны.

– Да. Возможно.

– Судя по всему, – заметил Диггер, – вряд ли так будет лучше.

Они совершили посадку и бродили в толпе и даже, активировав защитные костюмы, зашли в кафе и пели вместе с посетителями. Это оказалось очень забавно, и Диггеру ужасно хотелось выключить светоотклонитель и сказать им, что они с Келли тут и так же как все, любят веселиться. Несмотря на изолированность, люди провели этот вечер необычно. Под конец, когда на небе вновь появилась Омега, а огни погасли, они вернулись в шаттл и улетели обратно на утес. С него открывался вид на храм, зазубренную скалу, окруженную отвесными стенами. В свете большой луны он выглядел великолепно. Дальше к северу холмы и гребни гор уступали место темному лесу. Город затих, только редкие огни тлели в ночи.

Земляне вышли из шаттла. С запада дул сильный ветер, и Билл предсказывал кратковременный дождь в утренние часы. Но когда ты надежно укутан полем Фликингера, это не так уж и важно. Они еще были снаружи, когда началась гроза. Это было волнующее ощущение: ветер и дождь, внизу храм, крепкие объятия любимого человека. Но когда в небе мелькнула первая молния, влюбленные сочли, что следует проявить благоразумие. Они немного задержались, обнявшись, и Диггер выключил ее поле. Не успела Келли спохватиться, как промокла.

Она оттолкнула Диггера и побежала к посадочному модулю.

Дигби весело последовал за ней, включив при помощи дистанционного управления навигационные огни. Ее одежда стала прозрачной.

Было еще темно, когда Диггер окончательно проснулся. Он прислушался и уловил далекий звук. Почувствовал его в шаттле.

Голоса.

Пение.

Рядом спала Келли. Диггер осторожно выбрался из-под одеял, но ничего не смог разглядеть изнутри. Он надел защитный костюм и вышел в ночь. Звук доносился со стороны храма.

Он подошел к краю утеса и посмотрел вниз. Там двигались факелы. И раздавалось пение.

Но разглядеть, что происходит, было невозможно.

Насколько он знал гумпов, они не были ранними пташками.

Он вернулся и разбудил Келли.

Пара гумпов в черных капюшонах и мантиях, с факелами, шли за третьим, в белом. Это сразу создало ощущение уже виденного. Вот они снова идут, а где копье? Конечно, вот и оно, его тащит копьеносец.

Толпа увеличилась. Кто-то играл на духовых инструментах, участники шествия пели. Диггер сумел уловить только отдельные слова: «тьма», «справедливость», «ваше величество», «помогите».