Ома Дзидай

Коробов Андрей

Мы могли до рассвета играть в дурацкую молчанку, и посланник Ёми бы ушёл ни с чем. Только это мне быстро надоело.

– Славно-о-о, – смягчился тот, воротя мордой. – Очень славно. Я уже начал беспокоиться, – Он фыркнул, раскрепощаясь. – Я чего пришёл-то… Ты подумал над моим предложением?

– Подумал, – невозмутимо подтвердил я. Старался не шевелиться излишне, что выдало бы неискренность. Поставь наши беседы в кабуки, народ бы смеялся сквозь слёзы.

– Ну наконец-то, – обрадовалась тварь.

Мы

знали друг друга не первый год. Но она забывала, что мои слова никогда сходятся с её желаниями.

– Я знал, что ты благоразумный молодой человек и сделаешь правильный выбор.

От кивка оно и вовсе расчувствовалось. Я говорил себе: «Только не смейся».

– Поздравляю тебя, – Чудовище попыталось похлопать меня по плечу, но не рассчитало силу. Если бы не остановилось, дошло бы до растяжения. – Итак. Всё, что от тебя требуется, – сказать «да». Отчётливо, громко и ясно. Потом мы простимся.

– Это время знаменательно. Не помешало бы соблюсти правила.

Столь нелепое действо тянулось потому, что мне хватало силы воли. Иначе бы всё пошло насмарку.

– Ты прав, – смущённо признал Малиновый Оскал и отвлёкся, чтобы почесать надбровную дугу. – Ты не представляешь, как я ценю деловой подход. Пусть будет так.

– Прекрати ходить вокруг да около. Все никак не насладишься происходящим? – недовольно съязвил я.

Восход был не близок. Нужно было вовсю развлечься. Чего бы это ни стоило.

– Я извиняюсь! – стушевалось чудовище. – Ох… Урагами Фудо, ты отдаёшь мне в вечное пользование свою душу, позволишь располагать ей, как мне вздумается?

Имей посланник Ёми два глазных яблока, они бы выразили надежду, которую он таил, как по накатанной. Это было подобно чудовищному сну наяву, повторяющемуся, но с небольшими изменениями. Ведь всё опиралось в первую очередь на меня. Поведение Малинового Оскала оставалось избитым.

Я окинул взором его костяную морду, качающуюся вслед за телом. Заметив, исчадье ада часто закивало головой. Мол, «да», скажи «да»! Держась, чтобы не засмеяться, как последний безумец, я выразил свой ответ:

– Нет.

Некоторое время мы оба молчали. А казалось, будто прошла вечность. Я гадал, насколько силён был гнев, что тогда поднимался из потаённых уголков его сути. Малиновый Оскал недовольно фыркнул – и сразу приступил к решительным действиям.

– Как нет?! – вскричал он, раскрыв пасть и обнажая узкий, почти ленточный язык, который поразил желтоватый налет.

Потеряв самообладание, чудовище взяло меня за грудки и со всей силы швырнуло в противоположную стену комнаты. Снова ухнуло железо, когда я, ударившись, растянулся по плоскости всем телом. Боль была тупой и равномерно распределённой. Определить, что и где хрустнуло, было невозможно.

– Дурень! – трижды обозвал меня посланник Ёми и просеменил в мою сторону, перебирая всеми конечностями. –

До тебя все никак не дойдет?! Я! Я твой спаситель! Разве не ты молил о смерти? Не ты ли так сильно желал умереть?

– Я… – Вырвался из глотки надрывный хрип.

Хотел было подняться, но ноги перестали слушаться. Перебило позвонки.

– А я о чём? Это точно был ты! Тебе предлагают честный обмен: душу – за упокой. Но ты отказываешься. Что, передумал? Почему? Глупец! Фудо, как можно врать самому себе? – наигранно сокрушалось чудовище.

Правда была на стороне исчадия ада, но не от и до. Оно истолковывало действительность так, как ему было удобно. Истина оставалась за мной. После стольких лет страданий я должен был поверить в чушь, которую Малиновый Оскал вбивал мне в голову, и согласиться на столь сомнительное предложение. Но нет.

Отец прознал о моих отношениях и был взбешён как никогда ранее. Он разлучил меня с любимым человеком, выслав прочь. Здесь, в Отобе, как он сказал, «я и сгнию». Понимая, что совершил ошибку, я смиренно принял судьбу, как бы ни было тяжело. Выдержки хватило не опускать руки.

Тогда я ещё не знал, что такое этот монастырь и насколько он скверен. Само его существование порочит доброе имя Богов.

День за днём копилось отчаяние. За одним унижением – другое. Боль накрывала волнами. Медленно, но верно рассудок покидал меня. Постепенно проклевывалась тоска по дому, но некому было возвращать сына назад – родные не приезжали.

В один из слёзных вечеров я дал повод этой твари навещать меня. Весь в синяках и разорванной одежде, снова поруганный и подавленный, я лежал и выл в подушку, моля Богов убить меня. Впервые в жизни. Как угодно.

Но Боги… Боги не ответили на мою мольбу. Ответил Малиновый Оскал.

– Думаешь дотянуть до естественной смерти? Как бы не так! Ты прожил слишком мало, чтобы думать об этом. И тысячелетия не прошло, – услужливо напомнил посланник Ёми. Перед глазами мельтешили его когтистые лапы. – Я твоя единственная надежда!

– Нет, – отрицал я, никак не приходя в себя.

Безвыходность иногда наталкивала на мысли, что лучше принять предложение. Времени и впрямь прошло немного, а я – настрадался выше крыши. Но смерть в обмен на душу… Слишком дорого.

До сих пор я отказываюсь, не уступая упёртому чудовищу. Я бы отдал свою душу лишь любви всей своей жизни, тэнно, сёгуну. Мэйнану вообще! Но не ему.

Безвыходность плохо сказывается на человеке. Я пытался сбежать, но был пойман – и всё по-старому. Своровал разделочный нож с кухни и воткнул себе в брюхо – выходили, рану зашили. Исход тот же. Пытался повеситься в комнате – сняли. Всё одно. Страдания шли изо дня в день, я оставался жив.

У кого-то получалось сбежать так. Но не у меня. Быть может, Малиновый Оскал как-то приложил к этому лапу...