Ом Свасти
Шрифт:
– Передай правительству координаты того места, где их всех хотел бы видеть, – закричал я. Пи именно этот момент выбрала, чтобы пырнуть иглой.
– Ты в плохом настроении, – сдался Тенкелевич. – Все время перебиваешь... Совет директоров готов выбрать тебя Председателем, если откажешься от предложения Правительства!
– Замечательно, – ехидно заметил я. Очень уж нежно Пи втирала антисептическую жидкость в ягодицу. – И как же, по-твоему, я буду руководить?
– Это и я хотел бы от тебя услышать, – не менее ехидно выдал Игор. – Мы хотели пристроить тебя офицером в Генеральный Штаб, а ты...
– Ладно, –
Игор открыл кейс, ввел в компьютер все необходимые пароли и коды, и лишь после этого поставил мне на колени. Пока любвеобильный коротышка шептался о чем-то с все больше и больше смущавшейся Пи, я настучал доверенность на ведение дел, как Председателя Совета Директоров для Игора Танкелевича. Хотел того собутыльник или нет, но пришлось защищать в Совете мои интересы.
– О чем это мистер говорил? – как бы лишь для того, чтобы разговор поддержать, невинно поинтересовалась Пи, когда Танкелевич ушел. – Какие-то банки, советы, капиталы...
– Он говорил, что твой прямой начальник один из самых богатых людей планеты, – тяжело вздохнул я и придвинулся ближе к стене, освобождая место еще для одного. – Ложись.
Пи снова покраснела, неторопливо затемнила окно, выключила освещение и легла.
Нескончаемым хороводом мимо плясали дни и ночи. Лето сменилось осенью, та зимой. Весной мы на месяц покинули учебную базу для полевых учений. Каждые три дня нас перебрасывали из одной климатической зоны в другую. Из зимы в лето, из джунглей в сердце бесплодных арктических островов, а оттуда в самый зной экваториальных пустынь, где величайшая драгоценность – обычная вода. Для меня, сугубо городского человека, было особенно тяжело.
Все обучение строилось на трех китах. Во-первых, большинство полезных сведений мы получали быстрым и не обременительным гипноспособом, а потом практически закрепляли полученные навыки. Во-вторых, в нас прямо-таки вколачивали сладкое чувство уверенности в своих силах. Но, как продолжал повторять при каждом удобном случае наш инструктор, прячущий настоящее имя под кличкой «Красс», не абсолютное! И в третьих, вся система учебы здорово напоминала игру. Весь полк курсантов был разбит на двенадцать команд – рот и ежедневно на табло появлялись результаты вчерашних тестов каждой из них. Поблажек не имела, как команда-аутсайдер, так и чемпион, но чемпионом было быть почетно!
Конечно, стоит на минуту задуматься над этими «играми» и сразу поймешь, что они созданы искусственно, с целью внести в трудную учебу элемент азарта, но мы ничего не могли с собой поделать...
Примерно раз в каждые две-три недели меня навещал Игор. Никаких глобальных новостей о моем положении он больше не приносил и появлялся обычно с горой бумаг, которые я должен был подписывать.
Пи Кархулаанен исправно следила за одеждой и согревала постель. В те часы, которые порой нам выделяли на личную жизнь, я пробовал с ней разговаривать, но очень быстро выяснил, что она беспросветно глупа. На все мои разглагольствования она отвечала молчаливой доброй улыбкой. Такой, с которой мамаши глядят на спящее дитя. Сначала я смеялся, потом злился и в итоге привык. Эта улыбка почему-то разом снимала все напряжение и агрессию.
Когда вернулись с учений,
Ввалившись в три часа ночи по времени базы, грязным, измотанным и голодным в свою комнату, я обнаружил двоих спящих в обнимку на кровати молокососов и Пи дремлющую в чулане. Я осторожно сложил амуницию в углу, разбудил девушку, вывел в коридор и уже там спросил:
– Они тебя обижали?
Пи покраснела, улыбнулась своей глуповатой улыбкой и ответила:
– Я очень рада, что ты вернулся, Бертран.
– Они тебя обижали!? – с трудом сдерживаясь от того, чтобы ударить, процедил я сквозь зубы.
– Нет, что ты, – округлила испуганные глаза всегда отлично понимающая мое душевное состояние Пи. – Они же шутили...
– Стой здесь, – привычно и быстро уняв рвущееся от ярости наружу сердце, сказал я. – И не смей никуда отсюда уходить, пока не разрешу!
Потом пошел обсудить проблему с уже выходящими из своих занятых комнат ветеранами. На нашем этаже жила только наша команда и мы быстро приняли решение: убрать.
Для начала мы вернулись в комнаты и вновь обрядились в комбу «хамелеон». И когда выключили на всем этаже свет, окончательно превратились в снующие туда-сюда тени. Итогом нашей суеты стало перемещение всех чужих на пол в коридоре. В кроватках осталась только парочка в моей комнате. С ними был разговор отдельный, и с этим согласились все.
Дело в том, что пока мы изнуряли себя на многочисленных тренажерах, наши денщики жили здесь своей жизнью. И так уж получилось, что моя Пи стала им всем, в большинстве мужчинам, кем-то вроде сестры-советчицы по вопросам ведения домашнего хозяйства. Это ведь не я, Природа заказала женщинам заботу о семейном очаге. Обида, нанесенная моей добрейшей Пи, становилась обидой всей роте.
Все в мою келью не втиснулись, а те, кто все-таки попал, сгрудились столь тесно, что пришлось напомнить ребятам о виновнике этого «торжества». Некоторым пришлось выйти, чтобы впустить Пи, которая, не переставая, уговаривала нас всех не причинять вреда глупышкам. При этом она выглядела настолько встревоженной за судьбу молокососов, что даже сердце защемило, чему я, надо сказать, немало был удивлен.
– Вставайте, подъем! – сказал я, не сильно пиная спальную платформу. Новобранцы проснулись и сели, протирая глаза. Впрочем, потом им пришлось заняться глазами вновь, потому, что открывшееся зрелище ни как реальностью быть не могло. «Хамелеоны» десятка собравшихся ветеранов исправно повторяли окружающую обстановку и перед глазами юнош одновременно плавало десяток окон, шкафов и дверей.
– Слезайте, – стараясь говорить ровно, не срываясь на рев, скомандовал я. – На колени!
Окончательно ошалевшие новобранцы покорно выполнили приказ.