Оливер Твист

Диккенс Чарльз

— Мн некого было оставить въ лавк, - отвчалъ свидтель. Вс, кто могъ помочь мн, вс присоединились къ преслдующимъ. Еще пять минутъ тому назадъ никого не было. Я бжалъ сюда всю дорогу.

— Обвинитель читалъ, говорите вы? — спросилъ Фенгъ посл второй паузы.

— Да, — отвчалъ свидтель. — Вотъ эту самую книгу, которую онъ держитъ.

— А за книгу эту, — продолжалъ Фенгъ, — уплочено?

— Нтъ, — отвчалъ свидтель, улыбаясь.

— Богъ мой, я совсмъ забылъ объ этомъ, — воскликнулъ старый джентльменъ.

— Хорошъ, нечего

сказать! А еще обвиняетъ бднаго мальчика! — воскликнулъ Фенгъ, стараясь, но не особенно удачно, казаться сострадательнымъ человкомъ. — Нахожу нужнымъ сказать вамъ, сэръ, что вы завладли этой книгой при весьма подозрительныхъ и неблаговидныхъ обстоятельствахъ. Счастье ваше, что владлецъ ея не желаетъ васъ преслдовать. Пусть это будетъ вамъ урокомъ, мой милый, не то будете отвчать передъ законамъ. Считать мальчика по суду оправданнымъ! Очистить контору!

— Чортъ возьми! — крикнулъ старый джентльменъ, не будучи въ силахъ сдерживать давно уже овладвшее имъ бшенство. — Я…

— Очистить контору! — крикнулъ Фенгъ. — Слышали, полисмены! Очистить контору!

Приказаніе было исполнено, и мистера Браундоу вывели вонъ съ книгой въ одной рук и бамбуковой тростью въ другой, ни обращая вниманія на негодующіе протесты его. Онъ вышелъ во дворъ и тутъ чувство личнаго оскорбленія моментально прошло у него. Онъ увидлъ маленькаго Оливера Твиста, который лежалъ на спин, прямо на камняхъ, съ растегнутой ли груди рубашкой и мокрой отъ воды головой; лицо его было смертельно блдно и судорожная дрожь пробгала по всему его тлу.

— Бдный мальчикъ! бдный мальчикъ! — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Карету, ради Бога, кто-нибудь изъ васъ! Сюда прямо!

Карета пріхала и Оливера бережно уложили на одно сиднье, а старый джентльменъ слъ на другое.

— Позволите мн сопровождать васъ? — сказалъ книгопродавецъ, заглядывая въ карету.

— Богъ мой, разумется да, сэръ! — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Я забылъ васъ. Боже мой, Боже мой! У меня до сихъ поръ еще эта несчастная книга. Входите же! Бдный мальчикъ! Нельзя терять ни одной минуты!

Книгопродавецъ слъ въ карету и она двинулась впередъ.

XII. Объ Оливер заботятся такъ, какъ никогда еще о немъ не заботились. На сцену снова выступаетъ веселый старый джентльменъ и его молодые друзья

Карета катилась быстро почти по тому же самому пути, по которому Оливеръ впервые входилъ въ Лондонъ въ сопровожденіи Доджера, но дохавъ до Энджели у Айлингтона, она повернула совсмъ въ другую сторону и остановилась, наконецъ, у красиваго дома въ тихой и покойной улиц вблизи Пентонвиля. Здсь, не теряя ни единой минуты, приготовили для мальчика постель, на которую его подъ наблюденіемъ мистера Броунлоу нжно и осторожно уложили и затмъ ухаживали за нимъ съ безграничной добротой и внимательностью.

Прошло много дней, въ теченіе которыхъ Оливеръ оставался нечувствительнымъ ко всмъ заботамъ своихъ друзей. Солнце всходило

и заходило, снова всходило и заходило и много дней подъ рядъ, а мальчикъ все лежалъ, вытянувшись на постели, во власти всеразрушающей лихорадки. Никогда червь съ такою врностью не источитъ мертваго тла, съ какою медленно пожирающій огонь лихорадки разрушаетъ оболочку живого существа.

Слабый, исхудалый, блдный пришелъ онъ въ себя посл долгаго и тяжелаго сна. Съ трудомъ приподнявшись на постели и поддерживая голову дрожащей рукой, со страхомъ оглянулся онъ кругомъ:

— Что это за комната? Куда меня принесли? — сказалъ онъ. — Я никогда здсь не спалъ.

Слова эти онъ произнесъ слабымъ, едва слышнымъ голосомъ, а между тмъ ихъ услышали. Занавсъ кровати раздвинулся и старая лэди съ добрымъ лицомъ, одтая очень чисто и просто, встала съ кресла у самой кровати, на которомъ она сидла и что то шила.

— Тише, дорогой мой! — нжно оказала старушка. — Ты долженъ лежать покойно, если не хочешь слова заболть. А ты былъ очень боленъ… такъ боленъ, какъ ужъ больне нельзя и быть. Ложись… вотъ такъ, дорогой мой!

И съ этими словами старушка нжно уложила голову мальчика на подушку, поправила ему волоса, чтобы они не падали на лобъ и такъ ласково, съ такой любовью заглянула ему въ лицо, что онъ не могъ удержаться и, взявъ ея руку, своей маленькой исхудалой рукой, обвилъ ее вокругъ шеи.

— Спаси насъ Господи! — сказала старушка со слезами на глазахъ. — Какое благородное дитя! Ахъ, ты милый крошка! Что бы чувствовала его мать, если бы сидла у его кровати, какъ я все это время сидла!

— Она можетъ быть видла меня, — прошепталъ Оливеръ, складывая руки. — Она, можетъ быть, сидла подл меня. Я чувствовалъ, что она сидла.

— Это ты бредилъ въ лихорадк, милый мальчикъ! — сказала старушка.

— Можетъ быть, — отвчалъ Оливеръ. — Небо очень далеко отсюда; вс они тамъ очень счастливы и не захотятъ спуститься внизъ, чтобы посидть у кровати бднаго мальчика. Знай она, что я боленъ, она пожалла бы меня; она тоже передъ смертью была очень больна. Впрочемъ, она ничего не знаетъ обо мн, - прибавилъ Оливеръ посл минутнаго молчанія. — Если бы она видла, какъ меня колотили, она очень бы горевала, а между тмъ лицо у нея было всегда такое веселое и счастливое, когда я видлъ ее во сн.

Старушка ничего не отвчала на это; она вытерла сначала глаза, затмъ очки и принесла Оливеру прохладительное питье. Погладивъ его нжно по щек, она сказала ему, чтобы онъ лежалъ покойно, если не хочетъ заболть снова.

Оливеръ старался лежать покойно частью потому, что ему хотлось исполнять все, что ему говорила старушка, а частью потому, что разговоръ утомилъ его. Вскор онъ уснулъ и снова проснулся отъ свчи, которую держали у его кровати. При свт ея онъ увидлъ какого то джентльмена, который держалъ въ одной рук большіе, громко тикающіе часы, а другою пробовалъ его пульсъ и говорилъ, что ему гораздо лучше.