Олимпиада-80
Шрифт:
Дед Макарий поправлял деревянные рогатины, вбитые в прибрежный ил, когда к нему подошел Макс.
— А-а-а, внучок, проходи, садись давай, места всем хватит, — радостно поприветствовал Макса дед Макарий, в предчувствии интересной беседы.
Наш герой плавным отработанным движением закинул крючок с наживкой далеко в воду. Поплавок тихо булькнул, плавно входя в воду, Макс закрепил рукоять спиннинга на рогатине и сел на старую ветошь, любезно предоставленную ему дедом.
С дедом Макарием они долго беседовали о разных вещах. Дед с удовольствием вспоминал свою фронтовую молодость, слушал Макса о происходящих в городе событиях и с глубоким вздохом сетовал на
Постепенно нашего героя сморил сон.
— Макс! Макс, вставай! — разбудил Макса грубый голос отца.
Макс поднял голову и огляделся. Солнце уже поднималось над горизонтом, и на поверхности озера, отдавая прохладной свежестью, стелился густой белый пар.
— Меньше за компьютером по ночам сидеть надо, — с ехидными нотками в голосе продолжал отец, показывая на жестяное ведро, наполовину наполненное водой, с десятком беззвучно открывающих рот и оттопыривающих жабры рыбин, — вон дед Макарий рыбы тебе наловил.
Собрав рыбацкий инвентарь, Макс с отцом направились в сторону села. Проехав по длинной практически безлюдной улице, они остановились у старенького саманного домика с уже покосившейся крышей. Услыхав шум двигателя подъехавшего автомобиля на крыльцо вышла старуха с исперещенным глубокими морщинами лицом, отдававшим земельным цветом.
— Максимка приехал! — обрадовалась старушка, крепко обнимая Макса. — А я уже звонить тебе хотела. Дрова вот привезли, надо бы в сарай перетаскать, — сказала она, показывая на целую груду березовых дров, сваленных перед домом.
— Хорошо, бабуль, сейчас все сделаю, — Макс тут же начал относить дрова в стоящий неподалеку дровяной сарай, выкладывая их аккуратными штабелями.
Он уже отнес в сарай чуть больше половины кучи и до конца работы оставалось совсем немного. Решив немного передохнуть, он сев на завалинку, отхлебывая бодрящий прохладный квас из большой деревянной кружки, заботливо принесенный его бабушкой.
— Привет, Масик, — с соседнего двора раздался тонкий девичий голос.
Макс обернулся. За плетенным забором, выставив вперед полусогнутую ногу стояла молодая девушка, в руках она держала двух-трех месячного щенка немецкой овчарки. Это была соседская дочь Маша, которую Макс не видел уже несколько лет, помня ее совсем посредственной прыщавой школьницей, не особо пользующейся вниманием противоположного пола. Сейчас же перед ним стояла пренебрежительно ухмыляющаяся блондинка с чрезмерно огромными, закрывающими большую часть лица солнечными очками темно-розового пластика.
Сам внешний вид ее выдавал в себе ту пропущенную через призму деревенской жизни моду столичного гламура, которая по обыкновению так часто встречается на просторах провинциальной России, и которой так часто подвержены молодые умы впечатлительных красавиц.
И сейчас наш герой рассматривал с головы до ног представшее перед ним новомодное чудо: обесцвеченные пергидролем неаккуратно уложенные волосы девушки отдавали неестественной желтизной; розовый, обтягивающий грудь топик, заканчивался посередине живота, рельефно выделяя складки подкожного жира; черный бюстгальтер, бретельки которого висели на плечах, темнел под топиком, контрастно выделяясь на фоне розового цвета; леопардового цвета лосины, казалось были одной расцветки с каким-то странным, неравномерно легшим излишне темным загаром с проплешинами неровных светлых пятен, а на ногах у нее были странного фасона сапожки на чрезвычайно высоком каблуке, вероятно бывшие когда-то ярко-розового цвета, но теперь потерявшие свой первоначальный вид из-за частого хождения по пыльной и грязной дороге.
— Привет,
— А что ты делаешь? — с деланным любопытством спросила Маша.
Макс, отхлебывая квас из кружки, свободной рукой указал в сторону кучи дров.
— А мы сейчас с ребятами в лес, на шашлыки едем, а вечером в клуб, — плохо имитированным обыденно-равнодушным тоном произнесла его собеседница, — если хочешь, можешь тоже в клуб приходить.
— Нет, я вечером в Москву планировал уехать, — отказался Макс. Еще месяц назад, узнав о готовящейся в столице выставке легенд отечественного автомобилестроения, он загорелся желанием вживую увидеть раритетные машины. Дома, в городе, у его уже дожидался купленный билет на поезд, отправляющийся сегодня вечером.
— В Москву… — надув покрытые блестками губы, с какой-то мечтательной завистью в голосе протянула Маша.
Тут их внимание привлек режущий слух скрежет старых тормозов. На полной скорости, подняв облако пыли, прямо напротив дома, где жила Маша, остановилась вишневая девятка, с местами облупившейся краской и уже изъеденным ржавчиной кузовом. Это, вероятно, и были те самые ребята, о которых говорила девушка.
— Ну, поки, Масик, — девушка выпятила вперед и вывернула наружу губы, так что они они стали похожи на утиный клюв, сдвинула огромные очки и, взглянув исподлобья, подмигнула Максу. Он в порядке дежурной вежливости махнул ей рукой, и девушка, широко виляя бедрами и выбирая место для следующего шага пошла к машине.
Сложив дрова в сарай, Макс зашел в дом, взял пачку старых, истрепанных временем советских денег, каким-то чудом сохранившихся у его бабушки. Он обещал привезти эти банкноты своему московскому другу, коллекционеру, у которого планировал остановиться на пару дней пребывания в столице.
Вскоре они с отцом, уже отдохнувшим после ночной рыбалки, направились домой, в свою городскую квартиру.
И сейчас они ехали по одной из городских улиц. Макс был полностью погружен в мысли о грядущей выставке, на которую он так сильно мечтал попасть. Вдруг правое колесо автомобиля внезапно попало в глубокую ухабину, и тут же послышался скрежет коснувшегося асфальта днища.
— Чертовы европейцы! — послышалось негодующее восклицание отца Макса.
— При чем здесь европейцы? — с удивлением спросил Макс.
— В газете пишут, что у нас дороги теперь не хуже чем в Европе. Думаю вот, как эти европейцы по таким дорогам ездят, — сосредоточенно выруливая ямы, вполголоса ответил ему отец.
Зайдя домой, Макс первым делом включил компьютер и зашел в Интернет — на почтовый адрес ему пришло письмо от Алексея, того самого коллекционера, который подтверждал возможность остановки на пару дней в его квартире.
Вечером, попрощавшись с родителями, Макс вышел из дома и направился на железнодорожный вокзал…
Приехав в Москву, наш герой вышел на шумный перрон Казанского вокзала. Вокруг хаотично сновали люди с огромными баулами в руках. Старушка в цветастом платке, ловко маневрируя среди беспорядочной толпы, зычным голосом, заметно выделяющимся на фоне общего шума, предлагала купить у нее в дорогу семечки и домашние сладости. Рыжая дворняжка, склонив на бок голову и энергично виляя хвостом, сидела возле пластиковых столиков, стоявших у небольшой кафешки, взглядом выпрашивая у посетителей кусочек пищи. Двое крупных полицейских за шкирку волокли брыкающегося и небритого, явно нерусской национальности, мужчину. За ними, изо всех сил колошматя по спине полицейских и крича: «Куда ж вы его тащите, ироды, он же ничего не сделал!» бежала средних лет женщина.