Олимп
Шрифт:
– А Элиан и другие были уже с вами? – поинтересовался Боман.
Ханна покачала головой, пригубила кофе и съежилась над горячей кружкой, обхватив ее ладонями, точно пыталась согреться от напитка.
– Мы совершили вынужденную остановку на берегу за морем Перешейка, – сказала она, – и наткнулись на уцелевшую общину… Хьюз-таун. По-моему, ты ее знаешь, Ада. Там еще высокий небоскреб, весь в плюще.
– Да, там отмечали чью-то Третью Двадцатку, – отозвалась подруга, припоминая вид на море с террасы, расположенной на вершине башни (девушке тогда не исполнилось и пятнадцати лет; примерно
Элиан прочистил горло. Лицо и руки мужчины покрывали бледные шрамы, а его одежда больше смахивала на груду отрепьев, но держался вожак с подлинным достоинством.
– Два месяца назад нас оставалось двести с лишним в общине, – приглушенным, но глубоким голосом начал он. – Безоружных. К счастью, Хьюзтаунская башня слишком высокая даже для таких прыгунов, как войниксы, и поверхность у нее покрыта чем-то отталкивающим: твари не могли ни держаться, ни карабкаться, а нависающие террасы здорово облегчили защиту, лучшего места для укрытия было не найти. Мы забаррикадировали все лестницы (лифты, само собой, отключились в ночь Великого Падения) и вооружились кто во что горазд: рабочими инструментами сервиторов, железными прутьями, наделали примитивных луков и стрел из металлических тросов и рессор от ландо и дрожек. Тем не менее войниксы расправились почти со всеми. Разве что полдюжины человек пробились к павильону и факсовали за подмогой, да мы вшестером заперлись в пентхаусе башни, в которой бушевали пять сотен безголовых тварей. Мы просидели пять суток без пищи и два дня без воды, когда над заливом показался небесный плот Никого и Ханны.
– Пришлось выбросить часть лекарств и еды, а главное – много ружей и боеприпасов, чтобы освободить место для людей, – застенчиво подала голос подруга Ады. – По дороге мы еще три раза садились из-за легких поломок и вот наконец долетели.
– А как навигационная система нашла дорогу к Ардису? – полюбопытствовал Касман – худой, бородатый колонист, которого всегда занимали технические подробности.
Ханна рассмеялась.
– Кто сказал, что нашла? Искусственный Интеллект еле-еле отыскал то, что Одиссей называет Северной Америкой. Он, Одиссей, и повел нас дальше, сначала вдоль крупной такой реки – Миссисипи, кажется, – а потом уже над нашим, ардисским потоком, который когда-то именовался Леаноко или Огайо. Тут мы заметили ваш костер.
– Так вы летели ночью?
– У нас не было выбора. К югу отсюда леса кишат саблезубыми тиграми и динозаврами, поэтому долгие посадки совершенно исключались. Каждый из нас по очереди помогал управлять машиной, а вот Одиссей семьдесят два часа почти не смыкал глаз.
– Кстати, он… снова неплохо выглядит, – вставила Ада.
Молодая темноволосая женщина кивнула.
– Временной саркофаг залечил все раны от клинков серых тварей. Все-таки мы правильно сделали, что отвезли Одиссея к Золотым Воротам. Иначе ему бы не выжить.
Минуту Ада хмуро молчала: из-за этой поездки она потеряла мужа.
Будто бы прочитав мысли подруги, Ханна произнесла:
– Знаешь, мы долго искали Хармана. И хотя Одиссей убеждал, что Ариэль куда-то квант-телепортировал
– Он жив, – просто сказала молодая женщина, по привычке коснувшись круглого живота: не родившийся ребенок словно помогал ей поддерживать связь с пропавшим Харманом, подтверждал то, что твердил внутренний голос. Дитя словно знало: его отец невредим… но он далеко.
– Конечно, – кивнула Ханна.
– Может, вам попадались другие общины? – спросил Лоэс. – Видели еще уцелевших?
Брюнетка покачала головой, и Ада впервые заметила, как отросли короткие волосы ее подруги.
– Мы сделали две остановки между Хьюз-тауном и Ардисом. Это были малонаселенные узлы – Живой Дуб и Гульманика, и везде мы нашли только трупы войниксов и человеческие кости, но никакой жизни.
– Как думаешь, много людей там погибло? – спросила супруга Хармана, понизив голос.
Ханна пожала плечами и допила свой кофе.
– По-моему, сорок или пятьдесят, не больше, – произнесла она сдержанным тоном, привычным для колонистов. – Никакого сравнения со здешней трагедией, – прибавила она и огляделась. – Такое ощущение, точно у меня в голове что-то скребется. Словно гадкое воспоминание просится наружу.
– Это детеныш Сетебоса, – пояснила подруга. – Рвется захватить наши мозги или хотя бы выбраться из Ямы.
Даже в мыслях она всегда называла дыру, куда поместили маленькое чудовище, Ямой с заглавной буквы.
– А вы не боитесь, что мама… папа… или кого там еще видел Даэман в Парижском Кратере, явится за своим потомством?
Ада покосилась на кузена (тот серьезно беседовал о чем-то с Одиссеем у Ямы) и задумчиво произнесла:
– Сетебос-старший пока что здесь не показывался. Нас больше тревожит, как поведет себя малыш.
И она поведала о попытках многорукой твари высосать силу из почвы на месте чьей-то ужасной гибели.
Ханна поежилась, хотя солнце как раз начало пригревать.
– Мы видели войниксов там, в лесах, в луче прожектора, – глухо промолвила она. – Их целая пропасть. Шеренга за шеренгой. Стоят не двигаясь под сенью деревьев и по линиям горных хребтов, не ближе двух миль отсюда. Ну и что вы намерены делать?
Супруга Хармана изложила план, который одобрили большинство колонистов.
Элиан снова откашлялся.
– Прошу прощения, – начал он. – Это, конечно, не мое дело, и я понимаю, что не имею здесь права голоса, однако на голом, скалистом острове вы окажетесь в ловушке, как мы в Хьюзтаунской башне. Войниксы будут прибывать с каждым днем, хотя их и сейчас вполне достаточно, и перебьют вас по одному. На мой взгляд, разумнее отправиться куда-нибудь еще. К примеру, на Мост, о котором рассказывала Ханна.
Ада кивнула. Ей не хотелось обсуждать эту тему прямо сейчас: чересчур многие из уцелевших колонистов, сидящих вокруг огня, предпочитали затею с островом. И молодая женщина перевела разговор на иное: