Олигарх 6

Шерр Михаил

Распоряжения генерала я, погруженный в рассматривание видов из окна, почти не слушал и пропустил тот момент когда он закончил. Смущенное покашливание Броневского вернуло моё внимание к происходящему.

— Алексей Андреевич, вы желаете что-либо добавить к моим распоряжениям? — генеральские распоряжения прошли как-то мимо, но добавить к ним я очень даже желаю.

— Полагаю господин капитан, как генеральский адъютант, здесь не задержится. Поэтому, сударь, мои слова предназначены вам, — невзрачный человечек вызывал

у меня какое-то неуклонно нарастающее раздражение. Оно не давало мне даже возможности разглядеть его.

Я прекратил попытки разглядеть стоящую передо мной человеческую тень и собрался с мыслями.

— Меня не интересует кто каким был до сего дня. Я буду судить по деяниям, которые будут совершаться. Прошу любого, кто повинится и будет впредь служить честно, не жалея живота. Душегубам прощения не будет, но если сами сдадутся и покаются, то отправлю в Россию. Там к ним возможно будет снисхождение, — краем глаза я увидел промелькнувшую улыбку облегчения на губах генеральского адъютанта. Наивный какой однако. Если вдруг вскроются твои делишки, то наказать я всегда смогу.

Прогнав мысли о не вовремя радующемся капитане, я тут же закончил свою речь.

— Все мои сотрудники и слуги всегда получают достойное содержание. Но воров, — это слово еще употребляется в другом более широком смысле, отличный от его значения в 21-ом веке, — и предателей наказываю сразу же. И суд у меня свой.

Тень наклонилась чуть ли не до пола и ответила.

— Я понял, ваша светлость, не сомневайтесь все будет исполнено в лучшем виде, — у генерала человек похоже вызывал тоже не самые положительные эмоции и он, раздраженно плеснув пальцами, скомандовал:

— Пшел вон!

Человечек, не разгибаясь, начал задом пятится к двери. Но около двери он неожиданно поднял голову и я поймал его взгляд, колючий и обжигающий ненавистью. Но предназначенный не мне, а генералу.

Когда двери закрылись, генерал нервически передернул плечами и подойдя к столику в углу столовой и достал из стоящего на нем дорожного набора початый штоф.

— Коньяку не желаете, князь? Мне всегда хочется выпить после общения с этим, — Броневский сделал паузу подбирая нужное слово.

— А зачем держите? Гнали бы в шею.

— Он мне, князь, по наследству достался. Служит сей, — генерал опять сделал паузу, — человек тут еще со времен Лавинского. Чин у него губернский секретарь, хотя давно пора в следующий чин произвести. А держу его только за тоже, что и мои предшественники. Честен подлец, толков и исполнителен как никто.

Я невольно усмехнулся, интересное сочетание — честный подлец. По моему разумения так не бывает. Хотя понятно, что генерал имел в виду.

— А каких кровей и как его величают? — спросил я последнее, что интересовало меня в этом человеке.

— Кровей он дворянских, Парамон Николаевич Кудрин.

Гражданский иркутский губернатор Цейдлер

был уволен с должности еще в конце июня и тоже с нетерпением ждал сменщика, бывшего архангельского вице-губернатора Евсеева совершенно отстранившись от дел.

Мне с ним вообще похоже встретится не судьба, он назвавшись больным укатил куда на Байкал поправлять подорванное здоровье.

Совершив настоящую революцию в управлении Восточной Сибирью, император отозвал назначение нового гражданского губернатора Иркутской губернии. И скорее всего этот чиновник будет не нужен, так как фактически в Прибайкалье им будет Ян Карлович, а в Забайкалье или я сам или кто-то из Петровых.

По крайней мере так будет в ближайшие год-два.

Ожидая генерала Антонова, я побывал во всех интересующих меня местах окрестностей Иркутска и познакомился с местным обществом.

В мой близкий круг начали входить жены Ивана и Яна и их близкие.

В двухэтажном каменном компанейском доме еще не были полностью закончены работы в правом княжеском крыле, поэтому я временно поселился в свободной квартире слева.

Левое крыло было разделено на четыре больших квартиры три из которые заняли Ян и Петровы.

Домоправительницей была жена Яна. Её кто-то просветил о порядках заведенных в Питере Анной Андреевной и Елена Федоровна взяв в свои руки ведение компанейского дома и тут же ввела аналогичный устав.

Ян Карлович чиновничью братию Иркутска уже знал неплохо, а губернский секретарь Кудрин действительно оказался очень исполнительным и толковым чиновником. Он похоже за ночь довел до сведения всем заинтересованным лицам Иркутска о новых веяниях, поэтому бразды правления в Прибайкалье перешли в наши руки очень быстро.

Следующим вечером я принимал гостей — тестя Василия Петра Кирилловича Аксенова с его старшим сыном Кириллом.

Глядя на Кирилла Петровича можно было подумать о любом роде его занятий, кроме купеческого: скорее всего военный и в тоже время интеллигент, в лучшем смысле этого слова. Но точно не хрестоматийный русский купец.

Кирилл был правой рукой своего отца и по мнению Яна последний год стремительно выходит в первую пятерку кяхтинских купцов, существенно укрепив позиции своего отца.

Секрет его успеха для всех был в удачном браке младшей сестры. Хотя Государь и запретил мне вмешиваться в кяхтинские дела, но купцы сами не дураки и быстро поняли кто теперь в доме хозяин и кто такие молодые отставные гвардейцы.

Но восхождение Кирилла к вершинам кяхтинской торговли началась немного раньше и её причиной были дружеские отношения сложившиеся с одним молодым человеком с противоположной стороны границы.

Когда еще старший Аксенов служил на таможне, Кирилл подружился с сыном такого же таможенника с другой стороны. Детско-юношеская дружба оказалась очень крепкой и не забылась обоими.