Оле Бинкоп
Шрифт:
— Ах, да ведь это же господин Мампе! Скажите, господин Мампе, вам не предстоит в ближайшее время встреча с господином Рамшем?
— По доброй воле не предстоит.
Молодая лесничиха не скряга. И случайно у нее в сумке оказывается бутылочка водки. Может быть, господин Мампе хочет немного освежиться? Пожалуйста, прошу вас!
Господин Мампе снисходит к ее просьбе, его адамово яблоко так и прыгает. Он берет письмецо для Рамша, подносит его к самому носу: все понятно!
— Вот чертов сын этот Рамш!
— Как вы говорите?
— Говорю, что он в две дуды свистит.
Лесничиха не понимает.
— Пойдет так?
— Хорошо, очень хорошо, господин Мампе.
Деревенский аппарат новостей обслуживает и Аннгрет. Подкармливает ее тщеславие: Рамш и Оле подрались из-за нее. Правда, сомнения все-таки грызут ее: почему Рамш не подает о себе весточки? Она ведь не каменная.
Вечером Аннгрет ищет утешения в мятной настойке. В праздничном своем костюме она горделиво прохаживается перед зеркалом: разве парадный ужин откладывается, фрау Рамш?
Одному богу известно!
Осторожный стук в окно. Аннгрет в мгновение ока молодеет. Под окном стоит Мампе Горемыка.
— Go in, [70] небесный вестник! — Аннгрет жаждет весточки.
В прошлой жизни Мампе, наверно, был насекомым. Он чует спиртное через стены.
— Дай глоточек, Аннгрет!
Аннгрет ему наливает. Мампе для нее все равно что земляк, а их общая родина — лесопильня. Они чокаются.
— За то, что мы любим!
Мампе против этого тоста не возражает. Он любит водку.
70
Входи (англ.).
— Что слышно на лесопильне?
— Особенно ничего. Письма приходят не так уж редко, а вот штакета и горбыля маловато. — Впрочем, Мампе с лесопильней теперь ничего общего не имеет.
Они выпивают еще по стаканчику. Почему Мампе покинул лесопильщика в беде?
Лесопильщик пригрозил ему судом и полицией. Мало того, он его лишил работы у Серно.
— Подумаешь, какой владетельный князь нашелся! Мы что, живем при феодалистическом целибате, что ли?
Аннгрет:
— Говори толком, а не неси чепухи! Что там было со стомарковой бумажкой?
Мампе:
— Заткнись и не приставай!
— Говори толком!
— Сто марок, сто марок, затвердила, как сорока! — Мампе за эти сто марок немало поработал.
Значит, он грузил налево длинномерный лес для Рамша, если Аннгрет его правильно поняла?
— Длинномерный лес? — Мампе один за другим торопливо опрокидывает в рот два стаканчика мятной настойки. — Дерево падает на человека. Как, спрашивается, он под него угодил? Об этом надо молчать. Молчание — тяжелый труд. Понятно тебе наконец?
Аннгрет берет в руки наполовину опустевшую бутылку и замахивается на Мампе:
— Перестань!
— Ты тоже хочешь мне рот заткнуть? Пока что ты еще не фрау Рамш.
— Я Аннгрет Анкен!
— Обыкновеннейшая шлюха! — Мампе пятится к двери и исчезает. Бутылку он прихватил с собой. В порядке самозащиты.
У Аннгрет дрожат губы. Она видит себя, подвыпившую пожилую женщину, в большом зеркале. Аннгрет ногой ударяет в зеркало. Звон стекла. Осколки, хихикая,
Аннгрет бежит на лесопильню. Она должна предостеречь возлюбленного. Рамша нет дома.
Вечер темно-синий и звездный. Лесопильщик пешком, а не на автомобиле — словом, без всякой помпы — отправляется в лесничество. Лесничий уже два дня как повышает свою квалификацию в районном городе. Молодая лесничиха, видимо, не ждет гостей, потому что Рамша она встречает — pardon mille fois [71] — в халате.
Они пьют рислинг из запасов лесничего, исчисляющихся в пять бутылок. Лесопильщик чувствует себя неуютно в комнате с оленьими рогами. Рога, точно вилы, уставились на него со стены. Он явился сюда, потому что в письме лесничихи настойчиво говорилось о важных новостях. Что-нибудь касательно древесины?
71
Тысяча извинений (франц.).
Разговор теплеет.
— Что, собственно, произошло с коровой?
Корова была хорошая, но лесничиха не выносила, хоть что хочешь делай, не выносила запаха молока.
— В моем нынешнем положении…
Лесопильщик поднимает свой бокал:
— Be happy all the days! [72]
Они чокаются. После третьего стакана рислинга корова перестает фигурировать в их разговоре. Лесничиха мечтательно смотрит в воображаемую даль.
— Насколько мне помнится, в последний раз мы вели себя не так официально…
72
Будь счастлива всегда! (англ.)
— Благодарю тебя. The same opinion. [73] — Но эти… эти рога кругом! Камера пыток!
— О, можно уйти в другую комнату. — Рамш, надо надеяться, будет не против, если она проведет его в спальню?
Нет, на это Рамш не согласен. Что-то не слишком уверенно он себя чувствует, этот джентльмен.
Лесничиха выпивает четвертый стаканчик рислинга. Она склоняет головку, ищет нужное слово. Выпивает еще немножко и находит слово, но не произносит его. Наверно, Рамшу тяжело жить всегда в одиночестве, без детей?
73
Я того же мнения (англ.).
— Без детей? — Ничего себе шуточка! Лесопильщик теребит свой синий галстук. — Жарко здесь.
Зачем же ему мучиться? Пусть снимет пиджак, жилетку — словом, устраивается, как ему приятнее.
Рамш снимает пиджак. Жилет — ни в коем случае. Он носит подтяжки. Его спортивный живот не терпит ремня. Всему свое время!
Лесопильщик ходит из угла в угол, потом вдруг останавливается и прислушивается:
— Там кто-то прошел под окном?
Собака бегает вокруг дома.
Сабельные шрамы на лице лесопильщика побледнели. Не лучше ли закрыть ставни? Лесничиха от возбуждения вконец одурела.