Оковы прошлого

Бурден Франсуаза

Если уж ты что-то вбивал себе в голову, то этого и молотком нельзя было выбить, — добавила Жозефина. — А еще ты всегда стремился взять верх в споре.

Он и сейчас такой! — хором воскликнули Альбан и Коля'.

Вы тоже не изменились, мои дорогие. Ну, я вовсе не витаю в облаках, — возмутился Коля. — Я даже веду бухгалтерию!

М-да, расскажешь это аудиторам... — пробормотала Малори.

Коля состроил обиженную гримасу, и все засмеялись. А Жозефина добавила:

Вот Альбан остался серьезным. Я бы

сказала, даже слишком серьезным.

За штурвалом самолета, — заметила Софи, — клоунам не место.

Да, Альбан у нас серьезный и скрытный, — закончила свою мысль Жо, не обратив внимания на реплику невестки.

Поэтому-то он и предпочел родиться вторым — скрылся между мной и Коля'! — пошутил Жиль.

Значит, он будет серьезно относиться к роли отца, — с лукавой улыбкой заключила Валентина.

Альбан обнял ее за талию и притянул к себе, благо они сидели на длинной скамейке. Устроившаяся напротив Софи посмотрела на них и отвела взгляд.

Я листала ваши фотоальбомы, — проговорила Валентина, — и пришла к выводу, что в детстве вы были примерными мальчиками.

Только на фотографиях!

Жозефина засмеялась, но взгляд ее тут же подернулся дымкой печали.

Как давно это было...

Видя, что пожилая дама взгрустнула, внуки и их жены забросали ее вопросами:

Они хорошо учились?

А тебе помогали?

Почему нас так одевали?

Из практических соображений, — ответила Жозефина, повеселев. — Обычно перед началом учебного года Антуан возил вас за одеждой в Каэн. Его фантазии хватало исключительно на белые рубашки поло, синие бермуды, длинные носки и огромные на вид туфли.

Мы вели себя примерно на мессе? — непринужденным тоном спросил Альбан.

На мессе? Мы нечасто бывали в церкви.

Но ведь Антуан был верующим человеком, разве нет?

Что-то я такого за ним не припоминаю, — ответила Жозефина, хмуря брови.

Несколько секунд она внимательно смотрела на Альбана.

С чего ты это взял?

Мне так казалось.

Жиль и Коля', естественно, навострили уши. Им было интересно, как далеко Альбан рискнет зайти в своих расспросах.

Ты помнишь отца Эрика? — спросил Альбан ласково.

Жо поджала губы, лицо ее помрачнело.

Нет. А ты?

Под ее настойчивым взглядом Альбан почувствовал себя не в своей тарелке.

Нет.

Вот тебе и ответ! Пойду-ка я спать. Приличные старушки в это время давно в постели.

Я тебя провожу, — решительно сказал Альбан.

Они вышли через дверь кладовой. Жозефина на плохо гнущихся ногах брела впереди. «Пароход» овевал ледяной ветер.

Это был вопрос с подвохом, а, Альбан? — ворчливо спросила в темноте Жозефина. — Ты пообещал, что не будешь меня расстраивать, и я тебе поверила.

—Жо...

Я устала!

—Дай мне руку!

Едва не упав, она нехотя оперлась на руку внука.

—Что

ты, в конце концов, хочешь узнать?

В ее голосе отчетливо слышался гнев, но еще там был... страх.

Ты потрошишь дом, устраиваешь наводнения, роешься в старом хламе... Что ты ищешь? Если ты думаешь, что от вас что-то скрывают, знай — мне нечего вам рассказать. Нечего, и баста!

Послушай, Жо, для нас по-настоящему важно...

Альбан, ты дал мне обещание.

Они подошли к входной двери флигеля. Жо открыла дверь, включила свет и обернулась к Альбану.

Послушай меня, дорогой. В свое время я тоже кое-что пообещала. И слова не нарушу.

Перед Альбаном стояла не любящая бабушка, готовая горы свернуть ради своих любимцев, а непреклонная пожилая дама, которая решила унести свои тайны с собой в могилу. Растроганный и смущенный, он протянул руку и погладил ее по морщинистой щеке.

—Я люблю тебя, Жо.

Смягчившись, она грустно ему улыбнулась, покачала головой и медленно закрыла дверь, оставив внука одного в ночном мраке.

* * *

Побродив около часа между прилавками рынка, Жиль и Альбан направились к церкви, где только что закончилась утренняя воскресная служба. Священника они нашли в ризнице. Кюре любезно ответил на их вопросы. Жаль только, он ничего не знал о таинственном отце Эрике, который, по предположениям братьев, служил в одном из местных приходов тридцать лет назад.

Разочарованные, Жиль и Альбан решили зайти за пирожными в кондитерскую «Charlotte Corday». Братья ждали своей очереди, когда за их спинами раздался радостный голос:

О, эти обжоры уже тут!

Давид со своим зятем Жан-Полем только что вошли и встали в очередь.

Раз вы оба здесь, почему бы вам не поговорить? — предложил Давид Альбану.

Обрадованный неожиданной встречей, Жан-Поль увлек Альбана на улицу.

Пытаюсь уговорить твоего братца поучаствовать в конкурсе на должность директора аэропорта в Сен-Гатьен-де-Буа, — объяснил Давид.

Правда? — удивился Жиль. — Он и словом об этом не обмолвился, представляешь?

Ты же его знаешь...

Они одновременно посмотрели в сторону улицы. Там, у витрины магазина, Жан-Поль и Альбан о чем-то оживленно беседовали.

Это идеальное место для моего брата, — подумав, сказал Жиль.

Если он согласится. Числиться в наземном составе для него — нож в сердце.

По-моему, у него нет выбора.

Вот и убеди его в этом. Альбан говорит, ему нужно время, чтобы все обдумать. Но мне кажется, что он просто отказывается смотреть правде в лицо.

Нет, Давид, я так не думаю. Ему было трудно смириться с потерей работы, но это пройденный этап. Похоже, он все решил для себя, когда вышел из больницы. Альбан не из тех, кто тешит себя иллюзиями.