Окопники

Коллектив авторов

На посещение зенитчиков ушло не более четверти часа, но Кравчук уже выходил из себя:

— Где болтались? Принимайтесь за дело. Слышите, что творится на передовой?..

9

Как-то незаметно в прифронтовые леса пришел

апрель..

В весеннем небе, крадучись, проплывали немецкие транспортные самолеты. А на земле, еще укрытой снегом, не прекращались кровопролитные бои. Стерлась граница между ночью и днем.

По ночам мы с Петром без устали ползали по передовой, занимаясь своими обычными делами, конца которым не было видно. А

днем — работа в мастерской. Некогда было отдыхать. Вся наша армия напряглась в едином стремлении — во что бы то ни стало уничтожить окруженного противника.,

Как-то раз еще до рассвета начальника мастерской вызвал заместитель командира полка. Кравчук потуже затянул ремень на ватнике, провел рукой по щеке, явно сожалея, что не успел побриться. Он побаивался строгого майора и всегда перед встречей с ним проявлял повышенную заботу о своем внешнем виде.

Вернулся Кравчук хмурый. Чулков подал ему котелок с супом и ждал распоряжений. Они последовали незамедлительно:

— Приказано собраться и быть в полной боевой.

— А что нам собираться? У нас Все собрано, — ответил за всех Чулков. — Позавтракаем — и как штык.

Завтракали мы при свете коптилки. Развиднялось медленно. Подслеповатые оконца нашей хибарки все еще были заслонены снаружи плотным туманом. На передовых позициях полка уже ухали разрывы тяжелых мин и снарядов.

— Рано сегодня проснулись фрицы, — отметил Кравчук, прислушиваясь.

Мы тоже насторожились.

Скоро немецкие тяжелые минометы и артиллерия замолотили по деревне. В огневую дуэль включилась наша гаубичная батарея, стоявшая недалеко от оружейной мастерской. Кравчук послал туда Петра — узнать, в чем дело.

Петр принес тревожную весть: немцы прорвали нашу оборону. Одновременно до нас докатилась такая трескотня

автоматов, какой мы еще ни разу не слышали, находясь в деревне.

Кравчук распорядился приготовить к бою пулемет. Мы с Петром вынесли из мастерской только что отремонтированный «максим» и принялись набивать патронами ленты.

Прибежал связной от заместителя командира полка, передал приказ занять оборону на подступах к деревне, против лесной просеки. Кравчук остался в мастерской — так распорядился майор.

— Мне-то что делать здесь? — спрашивал сердито Кравчук. — И куда я денусь один со всем этим хозяйством? — показывал он на груды оружия и боеприпасы.

Связной ответил, что на этот счет у него указаний не имеется.

Заместитель командира полка сам выбрал позицию для нашего пулемета в торчавшем из-под снега малиннике. Слева и справа от нас уже окапывались человек двадцать бойцов, собранных из разных тыловых подразделений. От них мы узнали, что сюда должен отойти весь наш полк.

Мы с Петром принялись за оборудование огневой позиции, а Чулков занялся снаряжением запасных лент. Напряжение нарастало. Огневой бой кипел совсем рядом. На просеке появились немецкие автоматчики.

Петр стиснул рукоятки пулемета, я занял место второго номера.

Из леса прямо на нас отходили пять красноармейцев.

Они не торопились, поравнявшись с нами, залегли. Следом за ними, уже ползком, сюда же двигались еще несколько наших бойцов, преследуемых немецкими автоматчики. Их надо было прикрыть. Заработал наш «максим»…

К середине дня, когда опустела уже не одна из пулеметных лент, снаряженных Чулковым, немцы открыли по нашей позиции минометный огонь и поднялись в атаку. Мы встретили их дтинными очередями. Не сробели и присоединившиеся к нам стрелки. Я поглядывал на одного из них, лежащего в своем снежном окопчике почти рядом. Он выставил вперед винтовку с примкнутым штыком и, как в тире, стал выцеливать атакующих перебежками автоматчиков. Его спокойствие и уверенность передавались мне.

Но вот одна из вражеских мин разорвалась так близко, что комья мерзлой земли посыпались и на нас, и на этого стрелка. Отряхиваясь, он крикнул:

— Хорошие вы ребята, только с вами тут пропадешь.

И пополз в сторону.

— Что-то долго возится Чулков, — забеспокоился Петр.

— Дам еще пару очередей, и стрелять будет нечем.

Старшина действительно задержался дольше обычного, и я сам направился за очередной лентой. На полпути увидел Чулкова. Он лежал в неестественной позе у входа в землянку. Тут же валялась коробка с набитой патронами лентой.

Я перевернул его на спину, ухватил под мышки и потащил в землянку. Расстегнул полушубок и припал ухом к груди. У меня самого бешено колотилось сердце, и это мешало определить, жив или мертв Чулков. Медлить было нельзя: снаружи донеслись какие-то команды, громыхал жестокий бой.

Я вернулся к Петру. Посоветовавшись, мы решили сменить огневую позицию. Выбрали глубокую воронку и потащили пулемет туда. Не успели обосноваться на новом месте, как появился боец с приказанием майора отходить на противоположную сторону деревни.

Мы невольно задержались у того места, где была наша мастерская. Теперь там зияли воронки и валялись разбитые ящики из-под снарядов.

Кравчук нашел нас уже за деревней. С ним был сержант Афанасьев и еще незнакомый мне боец в изодранном белом маскхалате. Давно я не встречал известного всему полку весельчака и балагура Афанасьева. Он служил химинструктором в батадьоне, а теперь, оказывается, стал командиром стрелкового взвода.

— Повоевали»? — невесело спросил нас Кравчук.

— Немного, — ответил Петр.

— Хватит. Передайте пулемет Афанасьеву и пошли со мной… Где Чулков? Зовите его.

— Нет больше Чулкова, — доложил я.

Кравчук громко выругался, выражая столь обычным для него образом душевную боль.

Незнакомый боец опустился на колени, осмотрел пулемет со всех сторон, потрогал ленту.

— Работает, как часы, — заверил его Петр.

Боец ухватился за ручки, выпустил короткую очередь и остался доволен.

— Узнаю фирму Кравчука! — резюмировал Афанасьев.

— Прощайте, навещайте, не забывайте, — пропел он с привычной бесшабашностью.