Окончательный диагноз
Шрифт:
– Ты всегда был странным пациентом, – заключил Бовэб. – Но еще более странно то, как ты выздоровел.
– А если серьезно, – вступил в разговор Хоррантор, – то если тебе нужно разговаривать с пациентами и отвечать на их вопросы, значит, вероятно, они могут тебе что-то выболтать, не догадываясь о том, что ты выполняешь некое задание? Если это так, то не ответишь ли на один вопрос?
Хьюлитту показалось, что тут кроется нечто более серьезное, нежели обычный интерес пациента к больничным сплетням. Пришло время действовать, но действовать осторожно.
– Если сумею, – отозвался он.
– Хоррантор
– Сплетни все любят, – заметил Хьюлитт, – но сильно переживать из-за них не стоит. Так какой у вас вопрос?
Хоррантон с Бовэбом переглянулись. Дутанин сказал:
– Еще десять дней назад Старшая сестра говорила, что меня должны выписать для долечивания в больнице на родине. Тут, в Главном Госпитале Сектора, не принято держать больных, которые больше не нуждаются в здешнем лечении. А вчера я спросил у Летвичи, почему меня все еще не выписали, и она мне ответила, что пока нет подходящего корабля, который мог бы доставить меня домой, а что вообще-то со мной все в порядке и волноваться мне нечего.
А в это время, – продолжал Бовэб, – Старший врач Медалонт занимался с практикантами у кровати Хоррантора. Он им говорил, что пациент уже вполне здоров и его можно безотлагательно выписать. И это должно было произойти через несколько дней, поскольку большинство кораблей, прибывающих в госпиталь – их бывает четыре-пять в неделю, – укомплектовано теплокровными кислорододышащими экипажами. По закону Федерации таким кораблям позволено перевозить пассажиров – если и пассажиры, и члены экипажа имеют сходный классификационный код. Тралта и Дута находятся на пути следования практически всех коммерческих кораблей. А Летвичи и Хоррантору сказала то же самое, что и мне: дескать, пока нет удобного рейса.
– Да, и не забудь про учебную тревогу, – напомнил дутанину Хоррантор.
– Не забуду, – заверил приятеля Бовэб. – Позавчера в палату явились двадцать здоровяков из Эксплуатационного отдела. Летвичи объявила, что проходит учебная эвакуация. Бригада эксплуатационников принялась отсоединять кровати самых тяжелых больных от стен, прикреплять к ним дополнительные баллоны с кислородом и антигравитационные устройства. Потом они повсюду расставили аварийные носилки, после чего всех нас вывезли из палаты и повезли по коридору до пятого люка, а потом снова привезли в палату. Летвичи засекла время, за которое эксплуатационники провели операцию, и сказала, что могли бы управиться и быстрее. Потом она извинилась перед нами за причиненные неудобства и посоветовала вернуться к прерванным занятиям и не волноваться. Уходя, эксплуатационники ворчали, прохаживаясь по поводу личных качеств нашей Старшей сестры и начальства, которое, по их мнению, слишком многого от них потребовало при проведении учебной тревоги, каковой в госпитале, оказывается, не проводили уже лет двадцать. Услышав такое, мы разволновались
А вопрос у нас такой, – закончил Бовэб, – что от нас скрывают?
– Не знаю, – честно ответил Хьюлитт. На самом деле это была чистая правда, но он помнил о том, как на подлете к госпиталю на «Ргабвар» поступило распоряжение, согласно которому всем кораблям предписывалось задержаться около причалов, если на их борту не было тяжелобольных, нуждающихся в оказании срочной медицинской помощи. Тогда сослались на то, что у Эксплуатационного отдела какая-то техническая проблема, но уточнили, что ограничения по приему не относятся к кораблю-"неотложке".
Хьюлитт постарался, чтобы его голос звучал успокаивающе, хотя не был уверен, что это у него получается.
– Насчет эвакуации я никаких сплетен не слышал, но непременно постараюсь поспрашивать. А вам не показалось, что вы все-таки что-то перепутали или недопоняли? Время от времени во всех крупных учреждениях, не только в медицинских, проводят учебные эвакуации. Может быть, кто-то из здешнего начальства, вспомнив о том, что здесь такие учебные тревоги не проводились уже двадцать лет, решил, что надо как можно скорее такую тревогу провести, ну и, естественно, главные тяготы обрушились на плечи младшего персонала.
Так что, пожалуй, Летвичи права, – добавил Хьюлитт, мысленно скрестив указательный и средний палец, – и волноваться совершенно не о чем.
– Да мы то и дело твердим это друг дружке, – вздохнул Хоррантор. – Но мы так долго режемся в скремман, что сами же друг дружке и не верим.
– Кстати, – встрял Бовэб, – может, срежемся? Один из нас мог бы использовать тебя в качестве консультанта и смотреть, как бы ты не переметнулся на сторону противника...
Краешком глаза Хьюлитт заметил, что падре медленно движется по палате, подходит по очереди к каждой кровати и обменивается несколькими словами с пациентами – как до него это делал и Хьюлитт. Он сказал:
– Извините, но сейчас не смогу – пора идти.
Когда они с падре вышли в коридор, Хьюлитт сказал Лиорену:
– Ничего не почувствовал – ни с больными, ни с сотрудниками. А вы?
– Тоже ничего, – сокрушенно отозвался Лиорен.
– Но я услышал интересную сплетню, – сообщил Хьюлитт и пересказал Лиорену то, о чем узнал от Хоррантора и Бовэба, не забыв присовокупить и рассказ о предупреждении, которое слышал, когда «Ргабвар» подлетал к госпиталю. Он понимал, что падре не станет нарочно дезинформировать его, а если не сможет сказать правду, то просто проигнорирует его вопросы. – А вы ничего не слышали про учебную эвакуацию? – осторожно спросил Хьюлитт. – И не знаете ли, что происходит?
Лиорен отозвался не сразу. Он всего-то и сказал:
– А теперь мы отправимся на восемьдесят третий уровень, посетим совещание диагностов.
Глава 27
Первым пришел массивный медлительный пожилой тралтан. Лиорен сказал Хьюлитту, что это Торннастор – Главный патофизиолог. Они наблюдали за тралтаном, как только тот появился из бокового коридора в тридцати метрах от двери помещения, где должно было состояться совещание диагностов. Не глянув в сторону разведчиков и не сказав им ни слова, он вошел в комнату.