Окольный путь
Шрифт:
— Это что, такой обычай? — с сомнением спросил Велисарий.
Гармат закивал.
— О, да! Очень старый обычай. У любого ребенка мужского пола, родившегося у царя, — а иногда и у девочек, если нет наследников-мужчин, — есть особый раб. Он прикрепляется к ним в возраст десяти лет. Раб всегда иностранец, ну… в некотором роде. Его называют давазз. Его работа — особого рода. У принца есть советник, чтобы обучать его управлению государством, которым царь должен править как следует, — тут Гармат показал на себя. — Ветераны из его полка обучают его военному искусству,
Усанас улыбнулся.
— Гораздо лучше быть рабом! Никаких беспокойств.
Антонина мило улыбнулась.
— Я полагаю, тебя должно беспокоить, что сделает принц, если когда-то займет трон? — спросила она. — И вспомнит давазза, оскорблявшего и обижавшего его бессчетное количество раз?
Улыбка с черного лица не сошла.
— Чушь, госпожа. Принц будет благодарен. Осыплет верного давазза подарками. Предложит ему престижный пост.
Антонина улыбнулась в ответ.
— Может быть. В особенности, если давазз был добрым человеком, мягко укорявшим принца, и то только в редких случаях.
— Чушь! — воскликнул Усанас. — Давазз такого рода бесполезен!
И он дал принцу подзатыльник, причем очень тяжелый. Принц и глазом не моргнул.
— Видите? — спросил Усанас. — Хороший принц. Очень сильный и выносливый, с твердой головой. Если он когда-то станет царем, арабы затрепещут.
Велисарий был зачарован.
— Но… давайте представим на мгновение… я имею в виду…
Гармат перебил его:
— Тебя интересует, какими мотивами руководствуется давазз, проявляя такую суровость? Когда, как указала твоя жена, всегда есть риск, что царь будет вспоминать прошлое, причем самые его неприятные моменты?
Велисарий кивнул. Гармат повернулся к Усанасу.
— Что случится, Усанас, если ты будешь игнорировать свои обязанности? Не сможешь правильно воспитать принца и показать ему истинное положение вещей?
Улыбка исчезла с лица Усанаса.
— Саравит очень рассердится, — он посмотрел в одну сторону, потом в другую. — Очень раздраженные, очень злобные сарвены. — Улыбка вернулась. — Принц — ничто. Царь — почти ничто. Саравит — очень важен.
Солдаты одобрительно кивнули.
Гармат повернулся к Велисарию.
— По нашей традиции, когда принц садится на трон или достигает совершеннолетия — что у нас наступает в двадцать два года, — то его сарв выносит постановление по даваззу. Если решают, что давазз хорошо выполнил свою работу, ему предлагают членство в сарве. И обычно высокий ранг. Или, если он того хочет, он может вернуться домой, с благословением сарва и, конечно, множеством даров от бывшего принца.
— А если сарву не понравится, что он сделал?
Гармат пожал плечами. Из-за его спины Усанас пробормотал:
— Очень плохо.
Солдаты одобрительно кивнули.
Велисарий почесал подбородок.
— А давазз всегда с юга?
— О, нет! — воскликнул Гармат. — Давазз может
— А что с ним произошло?
Гармат кашлянул.
— Ну, на самом деле он сейчас стоит напротив тебя. Я был Даваззом Калеба.
Велисарий с Антониной уставились на него. Гармат виновато кашлянул.
— Моя мать, боюсь, не славилась целомудрием. Ей особенно нравились симпатичные молодые эфиопские торговцы. Как видите, в результате одного такого союза получился я.
— А как тебя схватили? — спросил Велисарий.
Гармат нахмурился. Он, казалось, не понял, о чем его спрашивают.
— Кто схватил?
— Аксумиты — когда они взяли тебя в плен, поработили и сделали даваззом Калеба?
— Никто никогда не захватывает давазза! — воскликнул принц. — Если человека можно взять в плен, то он не подходит на роль давазза!
Это были первые слова принца. Голос Эона оказался приятным, хотя и необычно низким для такого молодого человека.
Велисарий покачал головой.
— Я совсем не понимаю. Как тогда вы кого-то делаете даваззом?
— Делаете даваззом? — переспросил принц. Он в замешательстве посмотрел на советника. Гармат улыбнулся. Солдаты хмыкнули. Усанас рассмеялся.
— Никто никого не делает даваззом, полководец, — пояснил Гармат. — Это очень большая честь. Люди приезжают из всех мест, чтобы участвовать в конкурсе. Когда я услышал, что аксумиты собираются выбрать нового давазза, я проехал половину Аравийского полуострова. А затем я обменял великолепного верблюда на весельную лодку, чтобы пересечь на ней Красное море.
— Я шел пешком через джунгли и горы, — сообщил Усанас. — Я ничего не менял и не продавал. Мне нечего было продавать, кроме своего копья, которое мне самому требовалось.
Он приподнял рукав и показал очень мускулистую руку, которую искажал ужасный шрам.
— Получил от пантеры по пути, — улыбка вернулась. — Но шрам того стоил. Благодаря ему я участвовал только в последнем раунде. Не пришлось тратить время на глупые первые конкурсы.
— Усанас — самый великий в мире охотник, — объявил Эон, с гордостью в голосе.
Усанас тут же дал ему подзатыльник.
— Молодой дурак! Самый великий охотник — это львица где-нибудь в саванне. Надеюсь, ты с ней никогда не встретишься. И не будешь думать о своей ошибке, сидя у нее в животе.
— А ты, Гармат? Ты тоже был великим охотником? — спросила Антонина.
Гармат пренебрежительно махнул рукой.
— Ни в коем случае. Ни в коем случае. Я… как бы это выразиться? Давайте скажем, что аксумиты были рады выбрать меня. Одним ударом они получили давазза и избавились от самого беспокойного предводителя бандитов в Хадравмате, — он снова пожал плечами. — Я порядком устал от бесконечной череды набегов и попыток уйти от преследователей. Мысль о стабильном положении пришлась мне по душе и… Он помедлил, оценивающе оглядывая стоявших перед ним двух римлян.