Окольные пути
Шрифт:
– А вы, вы задаете слишком много вопросов, Лоик! Это может плохо кончиться!
– А вы, наоборот, задаете слишком мало вопросов, мой дорогой Брюно. В вашем возрасте вам следовало бы быть вопросительным знаком, в надежде превратиться позже в жирную точку. Но, увы, вы будете всего лишь маленькой запятой, как и мы, в громадной азбуке времени. Как же красиво я выражаюсь, Диана! Вы успели отметить это?
– Восхитительно, – сказала Диана, – только я не понимаю, почему же я запятая? – Она всегда готова была обидеться по самому незначительному поводу.
– Я не говорю об эстетической стороне, моя дорогая.
– Я перебьюсь и без ваших советов; хочу еще раз напомнить вам, чтобы вы больше не забывали: моя частная жизнь касается только меня!
Но Лоик уже вышел, не дослушав этой последней тирады. Перед дрожащим от ярости Брюно осталась лишь дрожащая в замешательстве Люс.
Диана решила последовать за Лоиком, потому что видела, что его новая светская игра сулит много интересного, хотя и не понимала всего до конца. Как же можно так запросто взять и отобрать у кого-либо некоторые буквы и слоги? Это может окончиться скандалом. Но зато игра со знаками препинания была более понятной. Многоточия подойдут деловым людям, восклицательные знаки – для любви, вопросительные – в искусстве… и так далее и так далее, ну а кавычки сгодятся для всяких глупостей, как обычно.
Она нашла Лоика лежащим в траве на лугу, где была могила, или, выражаясь высоким стилем Люс, печальный могильный холм, под которым покоился Жан. Она молча села рядом с Лоиком, потому что у того был вид человека, который нуждался в тишине и который не потерпел бы постороннего вмешательства: отвернув лицо, он закрыл его руками. Впрочем, Диане не хотелось что-либо говорить или просто подавать голос, чтобы быть узнанной: она надушилась своими обычными великолепными духами, что заметил даже Фердинан за обедом. «Горячая дамочка»… Она умирала от желания рассказать об этом Лоику, ее буквально распирало. И для того, чтобы вместе посмеяться над этим комплиментом, таким забавным, и чтобы эпатировать его. Боже мой, в шестьдесят лет разбудить эротические чувства у невежественного крестьянина! Ну и дела! Она хотела поделиться этим с Лоиком… И она хотела, чтобы ее рассказ вышел забавным, острым, ироничным.
– Лоик! Я должна была сказать вам… но из-за этого дикого смеха так и не случилось подходящего момента. Боже мой! Как вспомню бедного Брюно!.. Как представлю себе, что он разучился произносить «р», «к», «т» и так далее. Надо сказать, что после потери своих пуловеров, любовницы утратить еще и способность произносить согласные – это было бы слишком жестоким ударом!.. Слишком!
– Что значит «потери любовницы»?
– А разве вам не кажется, что Люс слишком часто заглядывается на красавчика Мориса?
Лоик вздохнул и снова чуть не попал в западню. Одним своим молчанием он чуть не подтвердил возможность существования этой связи, а ему почему-то не хотелось этого делать. Он думал, что позже, в Париже, именно эти воспоминания сделают жизнь Люс Адер более приятной, именно об этих событиях она будет вспоминать с теплотой. И возможно, она хотела бы, чтобы они остались в тайне.
Нависнув над ним, Диана продолжала:
– Нужно
– Вы находите?
Лоик удивился. Кроме Мориса, помешанного на Люс, он не заметил никого особенного.
– Ну разумеется! Этот… этот… этот… сегодняшний жнец… такой… Фердинан… ну, высокий, толстый, понимаете, о ком я говорю? С усами…
– Я прекрасно представляю себе Фердинана, – сказал Лоик. – Мы даже отлично поработали с ним сегодня.
– Ну так вот, представьте себе, что этот самый Фердинан сказал мне… – Она остановилась и рассмеялась. – Он сказал мне… Ах нет! Я не могу…
– Ну же! Диана!
– Я спросила у него, что они делают зимой в деревне. Ну а он сказал мне… он сказал мне… Ах нет! Это слишком экстравагантно!
– Да что же он вам такого сказал?
– Он ответил мне: «Нет, время быстро бежит, особенно когда у тебя в постели горячая дамочка вроде вас!»
Выпалив эту фразу, Диана затаила дыхание, готовая рассмеяться следом за Лоиком. Но тот не смеялся.
– Ну и что? – сказал он. – Что в этом такого забавного?
– Ну что вы!.. Что вы, Лоик! Ведь он это мне сказал как комплимент! Разве это не чушь?
– Конечно, нет! Почему чушь, Диана? Разве у вас холодные ноги? – Внезапно голос Лоика стал необыкновенно нежным. – Нет, просто у этого мужчины есть нюх, вот и все! И обаяние: должен вам сказать, что, если бы я был женщиной, – в голосе Лоика абсолютно не было ничего гомосексуального, – если бы я был женщиной, то этот Фердинан мне бы наверняка понравился!
И они затихли, вслед за затихшими птицами, и ветром, и солнцем, и днем. На слишком светлом холсте летнего неба ласточки в полете рисовали черным мелом своих силуэтов фигуры, символы, загадочные ребусы, но, разочарованные людской непонятливостью, бросали это занятие и выстраивались в прямую линию, сложив крылья и закрыв глаза: слишком высоко для людей или слишком низко, во всяком случае, слишком быстро… И слишком близко от препятствия, чтобы можно было заметить, как они уворачивались от него в последнюю секунду со столь же желанной, сколь и смертельно опасной непринужденностью.
Застав своих старших спутников в таком дружелюбном настроении, Брюно не замедлил воспользоваться этим. Казалось, он никоим образом не держал зла на Лоика, которому было немного стыдно за свой уход.
– Я очень рад, что вы так по-дружески общаетесь, – сказал он без видимой иронии. – Это позволяет мне попросить вас об одной услуге.
Лоик и Диана с изумлением посмотрели на него, потому что чаще всего он облекал свои желания в форму приказов, по крайней мере он выдавал их за объективную необходимость, от которой нельзя увильнуть, как от смены времен года.
– Я не видел Люс уже целых три дня, – сказал он, изобразив на лице приветливость и любовь. – И подумал, что сегодня вечером вы, может быть, могли бы… э-э… может быть, вы были бы столь любезны, чтобы… э-э-э… поменяться комнатами… в общем, поменяться партнерами по комнате. Если бы вы согласились принять на ночь Лоика вместо Люс, Диана?
– Ну конечно же, – сказала обалдевшая Диана, прежде всего подумавшая о том, что Лоик и его забавные рассказы помогут ей лучше скоротать ночь, чем бедняжка Люс с ее огорченным видом, вздыхающая от угрызений совести… или от сожаления… кто знает!