Око за око

Доктор больше не бросал на Остолопа внимательных взглядов, он прекрасно понимал, о чем думает Дэниелс.

— Когда сражаешься за свободу, ты становишься свободнее.

Остолоп ничего не ответил.

Док и Джимми внесли его внутрь здания. Остолоп наморщил нос — воняло здесь отвратительно.

— Ранение серьезное? — спросил кто-то.

— Не слишком, — ответил док. — Нужно сделать укол от столбняка, если у нас остался антитоксин, а потом наложить швы. С ним все будет в порядке.

— Антитоксин у нас еще есть, — послышался чей-то усталый

голос. — Сейчас у нас относительно спокойно, наложи ему швы, пока не принесли полдюжины тяжелых.

— Ладно. — Док и Джимми поставили носилки с Остолопом чуть в стороне, чтобы они не мешали на дороге.

Вскоре врач вернулся со шприцом, наполненным прозрачной маслянистой жидкостью, и чистым тампоном и ловким движением вонзил иглу в зад Остолопа.

— Ой! — сказал Остолоп. — А почему без эфира?

— Миссисипи, если ты жалуешься на иглу после того, как получил в задницу пулю, значит, ты обязательно выживешь, — заявил цветной врач.

Он открыл флакон, намочил тампон и поднес его к лицу Остолопа.

От резкого запаха Остолоп закашлялся, попытался отодвинуться, но рука доктора помешала ему повернуть голову, все перед глазами поплыло и исчезло

— как в кино.

Когда он пришел в себя, во рту у него все пересохло, а вкус был такой, словно там устроили отхожее место. Однако для Остолопа это было мелочью; у него ужасно болела голова и казалось, будто аллигатор отгрыз ему половину задницы.

— Док? — прохрипел Остолоп.

— Доктора заняты, — сказал санитар. — Вам принести воды?

— О боже, как я хочу пить, — пробормотал Остолоп.

Голос санитара показался ему педерастическим, но если санитар принесет воды, плевать на то, чем он занимается в свободное время. Негр — врач, гомик — санитар, черные сражаются плечом к плечу с белыми… куда катится мир?

Санитар принес не только воды, но и пару маленьких белых таблеток с надписью «Байер».

— Я нашел немного аспирина, — сказал он. — От него должна пройти головная боль. Сейчас вы наверняка плохо себя чувствуете.

— Приятель, кажется, ты не шутишь, — простонал Остолоп и дрожащей рукой потянулся за таблетками. Недовольно нахмурившись, он продолжал: — Неужели ты думаешь…

— Вам плохо после анестезии, — прервал его санитар. — Так бывает со всеми, а не…

Он замолчал и протянул Дэниелсу стакан с водой.

«А не только с такими старикашками, как ты» — Остолоп мог и сам продолжить фразу. Ему было все равно; головная боль и зияющая рана в заднице

— он чувствовал себя дряхлым стариком. Положив таблетки на язык, он запил их водой. Наверное, воду брали прямо из озера Мичиган; в Чикаго уже давно не работал водопровод, и с чистой водой возникали перебои. Но человек не может обходиться без воды, даже если она и не прошла через фильтры.

— Спасибо, друг, — со вздохом сказал Остолоп. — Ты очень добр, хотя я бы предпочел сейчас бутылочку пива.

— О, я бы тоже не отказался! — воскликнул санитар, что заставило Остолопа заморгать; когда он размышлял о гомиках — что случалось с ним не слишком

часто, — он представлял себе, что они потягивают вино, а не пьют пиво.

Санитар внимательно посмотрел на повязки Остолопа, и тот смущенно заерзал. Из того, что он лежит на животе, вовсе не следует…

— Вероятно, вы один из тех немногих людей, которые не станут переживать из-за того, что туалеты не работают. С таким, ранением лучше опуститься на корточки над ведром, чем садиться на стульчак.

— Точно, — согласился Дэниелс. — Я еще не успел подумать на эту тему, но ты совершенно прав.

Постепенно Остолоп начинал приходить в себя. Быть может, начал действовать аспирин или выветриваться эфир.

— Если вам станет хуже или потребуется помощь, позовите меня, — сказал санитар. — Меня зовут Арчи. И не нужно стесняться, я здесь именно для этого.

«Не сомневаюсь». Однако Остолоп промолчал. Как и цветной врач, парень выполнял свою работу. И будет ее выполнять — с удовольствием или без — до тех пор, пока не совершит фатальной ошибки. Остолоп вздохнул. С каждым днем мир становится все безумнее. Впрочем, было бы гораздо лучше, если бы ему не стреляли в задницу.

— Спасибо, Арчи. Если потребуется, я обращусь к тебе за помощью.

* * * По лицу Джорджа Бэгнолла ручьями стекал пот. Когда лето наконец доползало до Пскова, оно бралось за дело всерьез. Трава на склонах холмов за городом быстро пожелтела от солнца. Лишь хвойные леса к востоку и югу от города оставались такими же темными и мрачными, как и в другие времена года.

Многие немецкие солдаты ходили голыми по пояс, чтобы загореть. Русские не раздевались. Те, кто не носили военную форму и имели смену одежды, перешли на более легкие куртки и штаны. Военная форма Бэгнолла уже давно превратилась в лохмотья, и он обзавелся русской гражданской одеждой, оставил только офицерскую фуражку, которая придавала ему некоторое подобие власти.

К нему подошли и что-то спросили по-русски. Он понял смысл вопроса — где находятся новые конюшни? — и объяснил на своем плохом русском.

— О, — спросил его русский, — вы немец?

— Нет, — покачал головой Бэгнолл. — Англичанин.

С русскими лучше не шутить — никто не знает, как они себя поведут, если примут тебя за немца.

— Ага, англичанин. Хорошо, — сказал русский.

Он что-то добавил, наверное, благодарил за указания, после чего торопливо зашагал в сторону конюшен.

Бэгнолл направился на рыночную площадь. Как и всякий сражающийся солдат, он получал большую порцию черного хлеба, суп из капусты, который назывался щи или борщ, в котором иногда плавали куски курицы, баранины или свинины. Русские ели и нахваливали, немцы ели и не жаловались — зимой, до прихода ящеров, им приходилось питаться мороженой кониной. Бэгноллу хотелось чего-нибудь получше или хотя бы разнообразия; он шел на рынок, чтобы выяснить, не продает ли какая-нибудь бабушка яйца.