Око за око

Перспектива поездки в Москву вместе с Георгом Шульцем вызвала у Людмилы отвращение. Рассчитывая выяснить, зачем они потребовались в столице, она спросила:

— Где и кому я должна доложиться, товарищ полковник?

— В Кремле или в том, что осталось от Кремля, после того как туда наведались самолеты ящеров. — Карпов бросил взгляд на листок бумаги, лежащий у него на столе. — Приказ подписан полковником Борисом Лидовым из комиссариата внутренних дел. — Он увидел, как напряглась Людмила. — Вы его знаете?

— Да, товарищ полковник, — негромко ответила Людмила.

Она не

удержалась и выглянула в коридор.

— Ублюдок из НКВД? — небрежно спросил Карпов, не повышая голоса. — Я так и подумал, судя по формулировке приказа. Тут уж ничего не поделаешь. Соберите свои вещи и отнесите в фургон — он стоит неподалеку от землянок. Если сможете, переоденьтесь в гражданское; тогда больше шансов, что ящеры не атакуют вас с воздуха. Удачи вам, Людмила Вадимовна.

— Спасибо, товарищ полковник. — Людмила вновь отдала честь и вернулась в свою землянку.

Она механически сложила в вещевой мешок комбинезон пилота, военную форму и пистолет. Гражданской блузки у Людмилы не было, но на дне вещмешка она обнаружила расшитую цветами юбку. Она не смогла вспомнить, когда надевала ее в последний раз.

Наконец она вышла из землянки, щурясь, словно крот, от яркого солнечного света. Как и обещал полковник Карпов, ее поджидал крытый фургон, на козлах которого сидел одетый в мужицкую одежду возчик. Лошадь, пользуясь передышкой, щипала траву.

Дно фургона было выстелено соломой. Когда появился Георг Шульц, Людмила решила, что он ужасно похож на пугало, хотя ей не приходилось видеть пугал с рыжеватой бородой. Он остался в немецкой гимнастерке и брюках солдата Красной Армии; у него не нашлось гражданской одежды.

Шульц улыбнулся Людмиле.

— Иди ко мне, liebchen note 20 , — сказал он на смеси русского и немецкого.

— Одну минутку. — Она вытащила из вещмешка автоматический пистолет Токарева, засунула его за пояс и забралась в фургон. — Ты никогда не слушаешь, когда я предлагаю тебе не распускать руки. Возможно, эта штука произведет на тебя впечатление.

— Возможно. — Он продолжал улыбаться. Ему приходилось видеть вещи и похуже пистолета. — Или нет.

Note20

Любимая (нем.)

Возчик тронул поводья. Лошадь недовольно фыркнула, подняла голову и зашагала в сторону Москвы. Возчик насвистывал что-то из Мусоргского — Людмила узнала «Великие врата Киева». Она улыбнулась, ведь она родилась в Киеве. Но улыбка тут же исчезла: сначала Киев захватили нацисты, а потом он перешел к ящерам.

Хотя они удалялись от линии фронта, повсюду виднелись следы войны. На грязной дороге, которая шла на северо-восток к Москве, через каждые сто метров попадались воронки от разорвавшихся бомб. Людмиле все время казалось, что фургон вот-вот перевернется.

Георг Шульц сел, разворошив солому.

— Ваши вонючие грязные дороги доставили нам столько неприятностей! На карте показано, что мы выезжаем на шоссе, а вокруг грязь и пыль, как и прежде. Это нечестно. Вы, проклятые русские, такие отсталые, но дороги вам помогали.

Возчик

даже не обернулся, продолжая смотреть прямо перед собой. Однако Людмила могла бы поспорить, что он знает немецкий. Если он служит в НКВД, у него наверняка есть еще много скрытых талантов.

Периодически они проезжали мимо обгоревших танков, уничтоженных ракетами ящеров, — им так и не удалось добраться до фронта. Некоторые стояли здесь так давно, что успели заржаветь. Люки на башнях оставались открытыми: люди забрали все пригодное оборудование.

Даже разбитый, Т-34 был прекрасен. Показав на один из них, Людмила с гордостью спросила:

— Что ты о них думаешь, стрелок бронетанковых войск, ведь тебе довелось с ними воевать?

— Опасные мерзавцы, — тут же отозвался Шульц, не обращая внимания на иронию. — Хорошая броня, отличная пушка, надежный и мощный двигатель, прочные гусеницы — все лучше, чем у нас. Правда, прицел у пушки не слишком хорош. К тому же в вашем танке только один стрелок — командиру приходится ему помогать, что мешает заниматься своим главным делом — командовать танком. Не помешала бы еще одна турель. И вам явно не хватает танковых раций. Из-за этого страдает тактика ведения боя, которая и так имеет немало недостатков.

Людмила надеялась, что возчик их слушает. Она намеревалась подшутить над немецким танкистом и никак не ожидала услышать столь продуманный и развернутый ответ. Людмила не раз убеждалась, что принадлежность к нацистам еще не делает человека дураком, что бы ни утверждала пропаганда.

Путешествие в Москву заняло два дня. Первую ночь они провели в роще, в стороне от дороги. Ящеры продолжали летать по ночам, уничтожая все, что им удавалось обнаружить.

Когда они наконец въехали в Москву, Людмила даже ахнула от огорчения. В последний раз она была здесь прошлой зимой, после того как летала с Молотовым в Германию. Уже тогда советская столица выглядела не лучшим образом. А сейчас…

Создавалось впечатление, что все крупные здания, в которых могли располагаться фабрики или заводы, сровнены с землей. Два похожих на луковицы купола храма Василия Блаженного рухнули на землю. Практически все стены покрыты сажей; в воздухе висел неприятный запах застарелого дыма.

Однако жители столицы не собирались сдаваться. На перекрестках бабушки продавали яблоки, капусту и свеклу. Солдаты были вооружены автоматами, многие тащили пулеметы. Навстречу попадалось немало фургонов, маленьких и больших. Людмила не знала, что в них внутри, под брезентом. Если ящеры не видят содержимого фургонов, им трудно выбрать, цели для бомбежек. Над кучами навоза вились мухи.

Возчик знал, какой мост через Москву-реку находится в более-менее приличном состоянии и какая часть Кремля, разбитого сердца Москвы — и всего Советского Союза, — все еще бьется. Наконец он остановил фургон, пристроил мешок с овсом так, чтобы лошадь могла подкрепиться, и сказал:

— Я должен проводить вас к полковнику Лидову. — Если не считать виртуозного свиста, возчик за всю поездку заговорил впервые.

Они шли по коридору. Стены потрескались, но электричество работало, слышался скрежет работающего на бензине генератора.