Око за око

Он снова потянулся за спину и погладил рукой ствол винтовки.

Прежде чем он успел добраться до Айдахо-Спрингс, стемнело, и начался снегопад. Ларссен продолжал ехать, пока не достиг брошенной машины, стоящей посреди дороги.

— «Кадиллак», — сказал он и подъехал поближе.

Здесь будет удобнее, чем в большинстве других машин, мимо которых он проезжал.

Окна и двери «Кадиллака» были закрыты, словно его хозяин не сомневался, что обязательно вернется и заберет свою собственность. Йенс с удовольствием разбил прикладом винтовки окно у водительского места, открыл дверь, которая заскрипела

на ржавых петлях, и потянулся к замку задней двери. После этого он аккуратно закрыл переднюю дверцу. «Наверное, нужно было выстрелить в замок, чтобы через дыру в окне внутрь не задувал холодный воздух, — подумал он. — Может быть, поискать другую машину?»

— А, плевать, — сказал он громко.

Он выбил стекло не целиком и все равно открыл бы окно, чтобы не задохнуться. Даже если в «Кадиллаке» отвратительно воняет сыростью, лучшего места, чтобы разложить спальный мешок, не найти. Заднее сиденье оказалось длинным и достаточно широким, здесь было бы отлично заниматься любовью. Впрочем, владельцы «Кадиллаков» вряд ли балуются со своими подружками на заднем сиденье автомобиля.

Ларссен развернул спальный мешок и достал из рюкзака, привязанного к багажнику велосипеда, пару шерстяных одеял. У него осталось немного хлеба и домашнего масла, которое он купил в Табернаше. Он перекусил, подумав о том, что в последнее время отвратительно питается и потому стал похож на тощее пугало.

Затем он залез в спальный мешок, положил сверху одеяла и довольно быстро согрелся. Винтовку он устроил между сиденьями.

— Пусть только кто-нибудь сунется, он об этом горько пожалеет, — заявил он.

На следующее утро Йенс проснулся, толком не отдохнув. Вокруг царила звенящая тишина, которая его страшно удивила. Казалось, будто вчерашний снег укрыл весь мир толстым покрывалом из белых перьев. Когда он садился на велосипед, тихий скрип пружин стал единственным звуком, нарушившим безмолвие утра.

Сегодня ехать по дороге будет особенно трудно. Никто не убирал снег, никто не посыпал дороги солью, которая, конечно, портила машины, зато помогала колесам удерживаться на поверхности шоссе.

— Очень медленно и осторожно, — напомнил себе Ларссен.

Как и повсюду по дороге на запад, у въезда в Айдахо-Спрингс стояли часовые, которые проверяли всех, кто хотел попасть в город. Йенс собрался вытащить бумагу, подписанную генералом Гровсом, но они тут же отошли в сторону, пропуская его.

— Проезжай, приятель, — сказал один из них. — Я помню тебя и твое письмо, ты тут был пару месяцев назад, верно?

Ларссен проехал через Айдахо-Спрингс и начал подниматься к вершине Флойд-Хилл, которая располагалась примерно на одной высоте с перевалом Бертауд. Дальше дорога была значительно лучше. Ларссен довольно быстро добрался до Денвера.

До появления ящеров здесь жили около четверти миллиона человек. После эвакуации, коротких стычек с врагом и бомбардировок тут осталось совсем немного народа. И тем не менее от количества людей на улицах Ларссену стало не по себе. Путешествуя, он привык к одиночеству, и собственная компания его вполне устраивала. Он не знал, как будет чувствовать себя, когда вернется в лабораторию и ему снова придется работать вместе с коллегами.

— Да черт с ними! — проворчал

он. — Если им не понравится моя компания, это их проблема.

Какой-то мужчина, который ехал по шоссе 40 — нет, внутри города оно называлась Колфакс-авеню, — удивленно оглянулся на него, наверное, услышал последние слова. Но Йенс наградил его таким злобным взглядом, что тот быстро отвернулся.

Ларссен направился на юг, в сторону университета. Солнце, появившееся на небе днем, спряталось за Скалистые горы. Ему было наплевать. Он знал, что уже почти добрался до места, и сомневался, что в Металлургической лаборатории работают восемь часов, а потом отправляются на покой.

В зданиях университетского городка было темно, но это ничего не значило. В первые дни после Пирл-Харбора почти всю Америку — кроме восточного побережья — охватила страшная паника, но она быстро прошла, и почти никто не относился к светомаскировке всерьез. Но явились ящеры, и американцам пришлось снова затемнять окна, за которыми велись хоть какие-нибудь работы.

Ларссен оставил велосипед около здания, где располагались исследовательские лаборатории, и вошел внутрь, отодвинув в сторону тяжелые шторы, не пропускавшие свет. У него тут же начали слезиться глаза, столько здесь горело лампочек.

Неподалеку от двери стоял часовой. Пока Йенс пробирался через несколько ярдов темной материи, закрепленной на потолке, он успел наставить в грудь пришельца ствол винтовки.

— Кто здесь? — резко спросил часовой, но уже в следующее мгновение с явной неохотой опустил оружие. — А, доктор Ларссен. Добро пожаловать домой,

— сказал он неискренне.

— Привет, Оскар, — ответил Ларссен, стараясь не выдавать своих чувств.

Оскар был его телохранителем — тюремщиком, если говорить прямо и называть вещи своими именами, — когда он приехал в Денвер. А еще Оскар ударил его, когда он попытался воззвать к здравому смыслу Барбары. Да, конечно, он схватил ее, но сучка не имела никакого права себя вести так, как она вела. Йенс заставил себя успокоиться, потому что ему вдруг отчаянно захотелось наброситься на солдата с кулаками.

— Генерал Гровс еще здесь? — спросил он.

— Да, сэр, здесь. — Оскар явно почувствовал облегчение. — Он почти каждый день засиживается допоздна. Вы хотите поговорить с ним сейчас, сэр?

— Да, хочу, — ответил Ларссен. — Я провел в пути много дней, и чем быстрее генерал услышит мой отчет, тем быстрее использует сведения, которые мне удалось собрать.

— Хорошо, доктор Ларссен, вы можете подняться наверх. — Оскар поколебался несколько мгновений, а потом все-таки добавил: — Будьте любезны, оставьте здесь оружие.

Его слова прозвучали как просьба, но Ларссен понял, что ответ может быть только один. Он снял винтовку с плеча и прислонил ее к стене.

— Вряд ли мне захочется кого-нибудь пристрелить там, наверху, — заявил он, постаравшись, чтобы голос звучал как можно легкомысленнее.

Сейчас больше всего на свете ему хотелось пристрелить Оскара. Видимо, солдат прекрасно понял это — судя по тому, как смотрел Йенсу вслед, когда тот поднимался по лестнице.

Дверь в кабинет генерала Гровса была открыта настежь. Йенс постучал в матовое стекло, которое закрывало верхнюю часть двери.