Око воды

Зелинская Ляна

Увидев огромные скелеты вдоль стен, искусно собранные с помощью шёлковых нитей и укреплённые на деревянных досках, Рут вцепилась в шемшир, и принялась беспрестанно бормотать зафаринские молитвы, перемежая их с зафаринскими же ругательствами.

— О, фаар-ханун! — произнесла она хриплым шёпотом. — Что мы забыли посреди этих чудищ, миледи! Энанэ, Великая мать! Защити нас от всякого зла!

— Послушай, Рут, — Лея подняла фонарь и посмотрела в тёмные глаза зафаринки. — Если вдруг… что-то случится…

— Что случится, миледи?

— Ну не знаю… что-то плохое,

например, со мной. Расскажи моей матери об этом месте, скажи, что я знаю всё. Что я всё прочла в этой книге, и она лежит здесь, ты поняла меня?

— Что вы знаете, миледи? Что в этой книге? Что плохого может случиться?! — воскликнула Рут озираясь на тёмные каменные своды и белёсые головы чудовищ, которые выхватил из мрака тусклый свет фонаря.

— Не знаю, Рут, что угодно, — ответила Лея, заталкивая ящичек в нишу. — Ты просто повтори ей мои слова.

— Хабалайя! Клянусь Великим Небесным Стражем, я не сдвинусь с места, пока вы всё мне не расскажете!

— Ну и оставайся посреди скелетов. А ещё здесь живёт призрак старого парифика… Или, если хочешь я дома тебе всё расскажу, — пожала плечами Лея и положила сверху на ящичек старые кофры от свитков, изрядно поточенные мышами и несколько осколков камня.

Видимо упоминание призраков возымело эффект, потому что Рут хоть и причитала, но поспешила быстрее убраться из этого места. И Лея тоже задерживаться не стала, заперла подвал и вернула ключи в кабинет парифика, а когда уходила, то взгляд упал на розу, лежащую на столе. Ту самую, которой она укололась. И Лея взяла её с собой.

Теперь, когда книга была спрятана в надёжном месте, когда поблизости не было милорда Брегата, страх, наконец, отступил, и идя домой по тёмной улице, Лея вспомнила то, на что не сразу обратила внимание.

Если её мать Аберта Рингард, то значит, она принадлежит одному из Старших домов Коринтии Рингард, как и дом Сивертов, был когда-то приближен к самому королю.

Но кто же тогда её отец? Кто-то из мятежников? В книге её мать была записана ещё, как Рингард, значит, в тот момент она ещё не была замужем. И если она вышла замуж позднее, то это произошло накануне восстания, а потом видимо её отец был казнён.

А что случилось с Мирэйей Ингрэм? Ведь если король на ней женился, его брак с ашуманкой становился невозможен. Хоть Канон и запрещает браки с айяаррами для коринтийских королей, но при этом такие союзы всё равно признаются Храмом, и король Рэндольф не мог жениться на Итане Морайна, будучи в браке с Мирэйей Ингрэм.

И раз Ланс Ингрэм отдал свою дочь за короля, а мятежные дома его поддержали, значит, они поддержали и короля. Но как тогда Итана Морайна стала королевой?

Что же произошло?

Лея раньше никогда не слышала ни о какой Мирэйе-королеве. Она знали лишь, что король Рэндольф женился на ашуманской принцессе. Восстание произошло позже, но оно было подавлено, мятежники казнены. Через год у королевы родился мальчик. Болезненный ребёнок, который еле выжил. В тот же год король Рэндольф погиб на охоте. Так Итана Морайна стала королевой-регентом.

А спустя несколько лет стали

поговаривать, что мальчик не просто болезненный, а блаженный. Что он почти ни с кем не разговаривает, и у него часто случаются припадки. При этом он наследник престола, и ничего поделать с этим нельзя. И в то же время с таким будущим королём страна обречена на вечное регентство. Этой зимой он станет совершеннолетним и будет коронован… возможно будет коронован. Хотя это неважно, королева-мать и близко никого к нему не подпускает. За всё то время, которое Лея жила в Рокне она не слышала о том, чтобы принц Роланд посещал балы, праздники или церемонии. За него на всех мероприятиях появлялась его мать. Королева Итана надёжно охраняла спокойствие своего сына.

Слушательницы в университете шептались о том, что королева купается в крови девственниц, чтобы быть вечно молодой и что она проклята, поэтому её единственный сын родился больным. Но о королях много чего болтают. И раньше она не верила во всё это, а вот теперь впервые задумалась о том, к какой страшной тайне прикоснулась прочитав эту книгу. И предпочла бы, кажется, и вовсе этого не знать, пусть бы книга и дальше лежала в Хранилище! Но с другой стороны её теперь терзали муки любопытства, ей хотелось узнать, кто её настоящий отец, и что случилось с Мирэйей Ингрэм на самом деле.

Но для этого ей нужно выяснить у капитана Абалейна, кто же такой на самом деле его друг милорд Брегат. И попробовать вернуть кулон обратно.

Капитан Абалейн обещал зайти завтра утром, а она обещала ему, что зелье будет готово.

— Забыла сказать, — пробормотала Рут, открывая входную дверь и снимая зафаринский чапан, — письмо пришло из Милгида. С этими чудищами в подземелье все мозги подрастеряла ваша верная Рут. Вот, держите.

Зафаринка вытащила из кармана письмо и протянула хозяйке.

Лея поднялась к себе, положила на стол розу подаренную милордом Брегатом, и быстро распечатала письмо. Мать писала не слишком часто, а учитывая, что не прошло и месяца, как Лея приехала из Милгида, в этом письме были явно плохие новости. Она подумала, что мать обнаружила пропажу кулона, и поэтому пишет так скоро, но нет. Новости были и того хуже. После обычных приветствий и вопросов о дороге, шли пожелания здоровья от всех родных и Фины из Лисса. А дальше…

Дальше шло самое страшное.

«… И я очень рада, что ты уехала, девочка моя! Если ты помнишь тот сон… ты же понимаешь о каком сне я тебе пишу, то надо полагать, что он сбылся.

Спустя три дня после твоего отъезда Зверь снова напал. Теперь уже здесь, в Милгиде. Между Милгидом и постоялым двором на Суре, на ферму близ моста, где сыроварня. В ту ночь спустился густой туман… Не пишу подробностей, но ты и сама понимаешь всё. И про мост, и про туман, и про сон. Так что, девочка моя, мы сидит тут под замками и засовами. И после заката по всей округе никто из дому не выходит, никто по одному не выезжает, собаки с цепей спущены, и все только молятся, да свечи жгут. И тебе нельзя сюда приезжать, ни в коем случае, до тех пор, пока Зверя не поймают…»