Око Тимура

Посняков Андрей

– Ты хотел узнать об этом перстне, чужеземец? – отсмеявшись, переспросил он. – Всего-то? И только ради этого ты преследовал меня?

Раничев хмуро кивнул:

– Хватит смеяться! Давай, разглашай тайну.

– Нет здесь никакой особой тайны, – усмехнулся Фарид. – Марабуты – магрибские колдуны – знают много заклинаний, а камень лишь просто усиливает их силу, вот и все.

– Перстень может перемещать во времени?

– Конечно. Только надо знать, как открыть дверь в тот мир, который тебе нужен.

– И ты знаешь, как?

– Я знаю лишь кое-что. Можно использовать заклинание или просто желание… но для этого нужен второй изумруд, точно такой же, или… – Фарид усмехнулся, – …этот

же.

– Говори заклинание, – подумав, решительно заявил Иван. – И мы проверим его действие вместе.

– Что ж, проверяй, – снова усмехнулся сектант. – Будем считать, что ты тоже колдун. Повторяй за мной… Ва мелиск ха ти Джихари…

Хасан ад-Рушдия быстро прочел четверостишия и поглядел на Раничева:

– Ну теперь твоя очередь.

Иван повторил… Небо вдруг сделалось темным… секунды на три, не больше, словно кто-то заставил Раничева насильно зажмуриться. Пожав плечами, Иван открыл глаза. Ничего не произошло! Все такие же горы вокруг, все та же скала… Черт побери! Фарида нигде не было! Вот подлый тип. А он-то, дурень, развесил уши. Тоже еще, человек с высшим образованием, а поверил в какую-то чушь. Однако нужно отыскать паршивца – уж тот никак не мог за три секунды далеко уйти. Прячется где-то здесь, да вот хоть за той скалою.

Подхватив саблю, Иван подошел ближе к скале… Что-то блеснуло в траве. Раничев машинально наклонился, поднял. Обычная батарейка. Синяя такая, круглая, с надписью – «Дюраселл». Набросают же дряни! Иван размахнулся – выкинуть – и вдруг замер. Боже, а ведь…

Глава 18

Лето 1399 г. Антиохия. Придумка для «герра Мюллера»

Прославься в городе – возбудишь озлобленье,

А домоседом стань – возбудишь подозренье.

Омар Хайям

…получилось! Получилось, черт побери! Но слишком уж рано. Иван поднял голову – в бледно-голубой дымке неба таял инверсионный след самолета. И снова вдруг потемнело в глазах, да так, словно кто-то, незаметно подкравшись сзади, ударил по затылку чем-то тяжелым. Раничев пошатнулся, прикрыл глаза рукой… И услыхал позади себя хрип лошадей и крики. Воины сотника Фархада скакали к нему по узкой горной тропе.

– Ну как? – увидев Ивана, спрыгнул с коня сотник – молодой, смеющийся парень, кудрявый, с тщательно подстриженной бородкой и выщипанными лучиками усов. – Вижу, ты еще жив.

– Я-то жив, – отмахнулся Раничев. – Да вот кое-кто, похоже, сбежал…

– Пусть настигнет его Иблис. – Фархад засмеялся. – Главное – мы задали им хорошую трепку. Уж теперь-то ни один алжирский пес не осмелится напасть на нашу землю.

– Да будет так во веки веков, – серьезно кивнул Иван.

И сотник отозвался:

– Да будет!

Довольные воины халифа гарцевали верхом, выделываясь друг перед другом. Раничеву, конечно же, было далеко до их искусства; впрочем, он и не собирался строить из себя крутого джигита. Так, поехал потихоньку сзади, размышляя, уж не привиделось ли ему все случившееся? Вполне могло и привидеться, магрибские колдуны любому глаза отвести могут… Хоть вот тот же Фарид ибн-Бей, или как там его? Хасан ад-Рушдия. Застил взгляд видением – и свалил. Поди, сыщи его… Перстень! Иван лихорадочно схватился за шею. Вот он, перстень, в ковчежце, цел и невредим. А это что там синеет под копытами? Раничев не поленился, спешился… «Дюраселл»! Значит, не привиделось… Значит, можно! Как там заклинание? Ва мелиск ха ти Джихари… есть еще память! Но читать его еще рано. Еще не пришло время, еще не закончены дела, еще не стоит рядом с ним красавица Евдокия. Что ж, по всему видать, скоро наступит такое время, не может не наступить, просто не может. И тогда…

Что будет «тогда» Иван, честно говоря, представлял себе смутно. Ну вернуться вдвоем с боярышней в его, раничевское время, и что? У Евдокси ведь документов никаких… впрочем, можно сказать, что потеряла или украли, а родилась, скажем, где-нибудь в далекой сибирской деревне, ныне раз и навсегда со всеми своими архивами сгинувшей. Слава богу, не сталинские времена, что-нибудь придумать можно.

Темные горные кряжи постепенно сменились покрытой желто-зеленым маквисом низменностью, а впереди, за перевалом, необозримой синью вспыхнуло море.

Море, сине-зеленое, мерно-спокойное, с бегающими барашками волн, казалось огромным живым существом. Оно шевелилось, дышало, несло на своей широкой груди корабли, в том числе и небольшую фелюку старого шкипера ал-Насира – когда-то пирата, а ныне почтенного негоцианта, промышлявшего каботажными рейсами по всему побережью Магриба и дальше, от Сеуты до Александрии и даже в Константинополь. Стоя на носу судна, Раничев смотрел на море, синее вдали и изумрудно-зеленое у бушприта. В косых парусах фелюки играл попутный ветер, над мачтами, крича, кружили белые чайки. Иван улыбнулся, вспомнив, как таких же чаек они втроем – он, Жан-Люк и Зуйнар – кормили на берегу Тунисского озера у белых крепостных стен. Тогда был день прощания – благороднейший кади Зунияр-хаджи объявил Ивана свободным человеком, мало того, узнав о его тоске по родине, помог найти попутное судно, к тому же снабдил и деньгами. И Жан-Люк тоже выкупился на свободу, только вот возвращаться обратно в Марсель вовсе не собирался, соблазнившись высокой должностью эконома халифа. Считай – министр экономики всего Туниса! К тому же он вот-вот должен был принять ислам… А Зуйнар… Она, улучив момент, смеясь, поведала Ивану, что произошло еще прошлым вечером между ней и Жан-Люком.

– Ты спал, Ибан, или говорил о чем-то с кади, а я, как была, в мужском платье, пошла в дом к господину Жалюку…

Жан-Люк воспринял визит молодого человека (он так и считал Зуйнар мальчиком) без удивления. Еще бы, ведь сам Иван неоднократно говорил, что его приятель собирается наняться на службу. А стать помощником эконома – не хухры-мухры для молодого и неопытного юноши.

Войдя, гость поклонился.

– Знаю, зачем ты пришел, – важно кивнул марселец. – Иван говорил мне. Значит, хочешь наняться на службу? А что ты умеешь делать?

– Многое, мой господин, – с придыханием ответил парень, подойдя ближе.

Жан-Люк инстинктивно отодвинулся.

– Я умею считать, немного писать, а еще… могу окружить тебя такой лаской, о который ты, наверное, мечтал всю свою жизнь!

– Что?! – Вскочив, марселец с ужасом посмотрел на зарумянившееся лицо юноши, на длинные ресницы, на большие сияющие глаза. Да-а, красивый парень… Жаль, что, похоже, он содомит. Придется избавиться, иначе… У халифского эконома хватает врагов и завистников, быстро нажалуются халифу.

– Не знаю, что и сказать насчет твоих ласк, – вздохнул Жан-Люк, все же ему было неудобно не выполнить просьбу старого друга. – Вот если б ты был женщиной…

– О, закрой на миг глаза, мой господин!

– Зачем это?

– Закрой и увидишь.

– Но только…

– Ну пожалуйста…

Еще раз вздохнув, марселец закрыл глаза… А когда открыл – перед ним стояла обнаженная красавица Зуйнар, сброшенная одежда которой валялась на полу рядом…

– И потом он обещал взять меня в жены, – завершая рассказ, хихикнула девушка. – Думаю, это правильный выбор, я ведь умна и много чего повидала. А что касается девственности… Так ты был прав, господин Ибан, недаром говорят – умная жена лучше трех девственниц.