Око Озириса
Шрифт:
Существовало несомненное опасение, что суд откажется признать смерть завещателя так скоро. И если решение суда будет отложено, то утверждение завещания может не состояться при моей жизни. А если эти кости Себек-Хотепа подсунуть взамен костей завещателя, то все может благополучно разрешиться. Но я знал, что целый скелет не может быть признан скелетом Беллингэма. У него были разбиты коленные чашки и попорчено бедро, следы чего должны были остаться навсегда. Но соответственно подобранные кости, положенные
Вам известен весь мой план вплоть до случайного отделения правой кисти, которая отломилась, когда я укладывал кости руки в саквояж. Как ни был ошибочен этот план, он имел бы успех, не прими вы участия в этом деле.
Таким образом, почти два года я был в полной безопасности. От времени до времени я захаживал в музей убедиться, что тело покойного сохраняется хорошо. И у меня было чувство удовлетворения от мысли, что оно, хотя и благодаря случайности, помещено согласно пункту второму, и притом не в ущерб моим интересам.
Пробуждение настало для меня в тот вечер, когда я увидал вас у ворот Темпля в разговоре с д-ром Барклеем. Я сейчас же заподозрил что-то неладное и понял, что слишком поздно что-нибудь предпринимать. С тех пор я ждал этого посещения с часу на час. И теперь час пробил. Вы выиграли, а мне остается только заплатить свой долг, как честному игроку.
Он умолк и спокойно закурил папиросу. Инспектор Бэджер зевнул и отложил свою записную книжку.
— Вы кончили, м-р Джеллико? — спросил он. — Я хотел бы исполнить буквально все, как мы условились, знаете ли? Хотя теперь чертовски поздно.
М-р Джеллико вынул папиросу изо рта и выпил стакан воды.
— Я забыл спросить, — сказал он, — развертывали ли вы мумию, если я могу применить этот термин к останкам моего покойного клиента?
— Я не открывал даже футляра, — сказал Торндайк.
— Не открывали! — воскликнул м-р Джеллико. — Тогда как же вы убедились в справедливости своих подозрений?
— Я сделал снимок Х-лучами.
— В самом деле! — м-р Джеллико задумался — Удивительно! — пробормотал он, — и просто гениально! Достижения науки за последнее время поразительны.
— Вы желаете еще что-нибудь сказать? — спросил Бэджер. — Потому, что если не желаете, то время уходить.
— Что-нибудь еще? — произнес медленно м-р Джеллико, — что-нибудь еще? Н-нет. Я ду… ду-маю… время… ушло. Д-да, вр-р…
Голос его оборвался, и какой-то странный взгляд остановился на Торндайке.
Лицо вдруг страшно изменилось. Оно осунулось и стало мертвенно-бледным, а губы приняли вишневый оттенок.
— Что с вами, м-р Джеллико? — спросил обеспокоенный Бэджер. — Вам дурно, сэр?
М-р Джеллико, по-видимому, не слыхал вопроса. Он
Мы все, точно сговорившись, вскочили. Он соскользнул с кресла и исчез под столом.
— Он в обмороке! — воскликнул Бэджер.
В ту же минуту он полез под стол, вытащил бесчувственного поверенного на свет и стал перед ним на колени, всматриваясь в лицо.
— Что с ним, доктор? — спросил он, взглянув на Торндайка. — Это удар? Или сердечный припадок? Как вы думаете?
Торндайк покачал головой. Он наклонился и пощупал пульс.
— Синильная кислота или цианистый калий, надо полагать, — отвечал Торндайк.
— Но разве вы ничего не можете сделать? — спросил инспектор.
Торндайк выпустил руку, которая тяжело упала на пол.
— Ничего нельзя сделать для мертвого человека, — сказал он.
— Мертвого! Так он ускользнул от нас в конце концов!
— Он предупредил свой приговор, вот и все.
Торндайк говорил ровным, бесстрастным тоном, который поразил меня, как и отсутствие удивления в его манере. Он, по-видимому, считал это трагическое происшествие совершенно естественным.
Наоборот, инспектор Бэджер вскочил на ноги и стоял, заложив руки в карманы. Он смотрел угрюмо и озлобленно на мертвого поверенного.
— Какой я был дурак, что согласился на его проклятые условия! — проворчал он свирепо.
— Вздор, — сказал Торндайк. — Если бы вы тогда ворвались, вы нашли бы мертвого человека. А теперь вы видели живого и получили очень важное показание. Вы поступили как следовало.
— Как он это сделал, как вы думаете? — спросил Бэджер.
— Осмотрим-ка его портсигар, — сказал Торндайк.
Бэджер вытащил портсигар из кармана покойного и раскрыл его. Там было пять папирос. Три из них были с золотыми кончиками, а две простые. Торндайк взял по одной каждого сорта и осторожно пощупал концы. С золотой маркой он положил обратно, а простую надорвал на четверть дюйма от конца. На стол выпали две маленькие белые таблетки. Бэджер подхватил одну из них и хотел понюхать, но Торндайк схватил его за руку.
— Осторожно, — сказал он. Сам он осторожно понюхал таблетку, держа ее на безопасном расстоянии. Потом прибавил: — Да, цианистый калий. Я подумал это, когда его губы приняли этот странный оттенок. Это было в последней папиросе. Вы видите, он откусил конец ее.
Некоторое время мы стояли молча и смотрели на неподвижную фигуру, раскинувшуюся на полу. Наконец, Бэджер поднял голову.
— Когда вы будете проходить мимо швейцара, — сказал он, — зайдите к нему и попросите послать сюда констэбля.