Око Озириса
Шрифт:
Исчезнувшего человека в последний раз видели живым в доме м-ра Хёрста 25 ноября в 5 час. 20 мин. Но, оказывается, он посетил и дом своего брата в Удфорде. Так как там его никто не видел, то в настоящий момент остается неизвестным, был он там до или после своего визита к м-ру Хёрсту. Если он был раньше у своего брата, тогда 5 час. 20 мин. 23 ноября — последний момент, когда он, как это доподлинно известно, был жив. Но если он был там позднее, то к показанному времени надо прибавить еще возможно кратчайший срок, в который он мог совершить свое путешествие из одного дома в другой. Но вопрос, в чьем доме он был раньше, связан с вопросом
— Служанка давала показания по этому вопросу, сэр? — спросил я.
— По-видимому, нет, — отвечал д-р Торндайк, — во всяком случае в газетном отчете об этом не упоминается, а между тем отчет составлен очень подробно; обилие деталей замечательное, между прочим, даны и планы обоих домов, и уже поэтому отчет представляет особый интерес.
— В каком отношении, сэр, это представляет интерес? — спросил один из студентов.
— Ну, знаете ли, я думаю, надо предоставить обсуждение этого вопроса вам самим. Это — казус, еще не разобранный, и со своими догадками о действиях и мотивах отдельных лиц надо обращаться осторожнее.
— В газете есть описание наружности исчезнувшего человека? — спросил я.
— Да, и описание вполне исчерпывающее. Оно настолько подробно, что даже может быть названо не вполне корректным, — ведь этот человек может оказаться живым и в какой-нибудь момент снова выступить на сцену. Между прочим, сообщается, что на груди у него татуировка — прекрасное, отчетливо сделанное изображение символического Ока Озириса (или Горуса, или Ра, — как думают некоторые авторитеты). Одним словом, если бы нашлось тело, то признать его было бы нетрудно. Будем, однако, надеяться, что дело до этого не дойдет. А теперь мне надо отправляться, точно так же, как и вам. Но я советовал бы вам достать себе экземпляры этой газеты, внимательно ознакомиться со всеми замечательными подробностями, данного дела и сохранять газету у себя. Это — крайне любопытный случай и почти несомненно, что мы еще услышим о нем. До свидания, господа!
Мы выполнили совет д-ра Торндайка; сейчас же всей гурьбой бросились к ближайшему газетчику: запаслись экземплярами «Дэйли Телеграф», задержались еще в общей комнате, чтобы проглядеть отчет и побеседовать о подробностях дела, не смущаясь теми соображениями деликатности, которые так действовали на нашего более осторожного и более щепетильного учителя.
Подслушанный разговор
Правила хорошего тона требуют, чтобы воспитанные люди при первом знакомстве, называли свое имя. Поэтому я прошу разрешения представить вам себя, как Поля Барклея, бакалавра медицины и пр., и пр., недавно, совсем недавно получившего эту степень и теперь занимающегося медицинской практикой.
Замещая беднягу Дикка Барнарда, старого воспитанника школы св. Маргариты, в настоящее время поправляющего свое расстроенное здоровье морским путешествием, мне нужно было отправиться в Невиль-Коурт, чтобы навестить одного пациента, проживающего в доме № 49. Я не знал, где находилось это местечко
Дверь довольно резко открылась, и небольшого роста, средних лет женщина пристально меня оглядела.
— Может быть, я позвонил не туда? — спросил я (должен сознаться, что это вышло довольно глупо).
— Как я могу вам на это ответить? — сказала она. — Думаю, что не туда. Мужчины всегда так делают. Позвонят, а потом выражают свои сожаления…
— Я слишком далек от того, чтобы выражать сожаление. Уже одно то, что я имел честь познакомиться с вами…
— Вам кого угодно? — спросила она.
— М-ра Беллингэма.
— Вы — доктор?
— Да, я — доктор.
— Идите за мной наверх. Только осторожнее. Не ступайте на окраску.
Я прошел через просторную прихожую и, следуя за моей провожатой, поднялся по прекрасной дубовой лестнице, осторожно ступая по половику, лежавшему по ее середине. Поднявшись на следующий этаж, мисс Оман отворила дверь и, указывая на комнату, сказала:
— Войдите сюда и подождите. Я передам ей, что вы здесь.
— Я ведь сказал, что мне надо м-ра Беллингэма… — начал было я, но дверь захлопнулась за мной, а мисс Оман быстро зашагала по лестнице вниз.
Я очутился в несколько неловком положении. Комната, на которую мне было указано, соприкасалась с другой, и хотя дверь была закрыта, но мне, к моему великому неудовольствию, пришлось услышать разговор, происходивший по соседству. Сначала, правда, доносились глухие звуки, потом послышались отдельные фразы и, наконец, чей-то сердитый голос ясно, резко и выразительно произнес:
— Ну да, я говорил. И повторяю опять. Заговор! Мошенничество! Вот куда дело идет! Вы хотите обобрать меня!
— Что за выдумки, Годфри! — послышался ответ, однако не в столь повышенном тоне. Но тут я громко закашлял и двинул стулом. Разговор за дверью продолжался, но разобрать его было уже нельзя.
Затем снова раздался громкий и сердитый голос, говоривший:
— Но я утверждаю, что вы выступаете с обвинениями! Вы намекаете, что я прикончил его.
— Вовсе нет, — послышался ответ — Я повторяю только, что ваше дело установить, что с ним произошло. Ответственность остается на вас.
— На мне! — раздался первый голос — А почему не на вас? Ваше положение, если уж на то пошло, достаточно щекотливое.
— Что?! — прогремел другой. — Вы инсинуируете, будто я убил своего собственного брата?
Во время этого удивительного разговора я стоял сначала неподвижно, не зная, что мне делать, потом, наконец, сел в кресло и заткнул уши. Несколько времени пробыл я в таком положении, когда услыхал, что позади меня затворяется дверь.
Я вскочил и с некоторым смущением обернулся (я знаю, что вид у меня был довольно смешной). Передо мной стояла молодая девушка, высокого роста, очень красивая, вся в темном; рука ее лежала на дверной скобе. Она приветствовала меня холодным поклоном.
— Я должна извиниться перед вами, что заставила вас дожидаться — сказала она. Мне казалось, что в углах ее рта мелькала улыбка, и это напоминало мне неловкое положение, в каком она меня застала.