Око Марены
Шрифт:
Судя по туманным отголоскам летописных источников, именно осенью 6725 года (1217 год от Рождества Христова) началось зарождение русского пешего строя – монолитного и непобедимого впоследствии, неуязвимого и страшного для любого врага. Прототип его – легендарная фаланга Александра Македонского. Свитки и рукописи на древнеславянском языке, подробно повествующие об устройстве войска знаменитого воителя древней Эллады, до нас, к сожалению, не дошли. Однако факт, что таковые труды в то время существовали, не подлежит никаким сомнениям. Просто так, на голом месте, при всем уважении к талантливым воеводам и полководческому гению князю Константину, они никогда не сумели бы создать ничего подобного. Зато творческое переосмысление и блестящее применение воинского искусства древних греков на практике – это уже целиком заслуга
Глава 3
Переговоры
Глостер. А если я не истреблял?
Леди Анна. Вот как!
Иль живы все они?
Увы, убиты. И кем?
Тобой, прислужник сатаны!
– Да ты уже вроде все обсказал, – тихо молвил Ингварь. – И как под самими Исадами было, и что далее с тобой приключилось.
– Иными словами, веры у тебя моим словам нету, – нахмурился Константин.
– Сам посуди, – уклончиво отозвался его собеседник. – О ту зиму, кою ты гостил у моего отца, невинно убиенного ныне, – сделав упор на трех последних словах, гость Константина перекрестился двумя перстами и продолжил: – Ты тоже много чего рек. Тогда я и впрямь поверил, что от всего сердца слова твои идут. И про то, что которы и при [37] наши надлежит уладить, и что сам князь Глеб пуще всего о том же печется, и… Да что там о пустом, – махнул он досадливо рукой. – Получилось же вовсе не так, как тобой было обещано. Скорее обратное. А ведь отец поверил… – Ингварь замолчал, скрипнув зубами, но после недолгой паузы продолжил: – Опосля батюшка совет со мной держал: ехати ему али нет. Я ж, дурень, сказал, что будь моя воля, то тотчас свое согласие на таку встречу дал. Как знать, кабы не мои слова, то, может, он… – Ингварь, не договорив, умолк.
37
Которы и при – ссоры и распри (ст.-слав.).
– Я понимаю тебя, – вздохнул Константин. – Тяжко все сие вновь и вновь в памяти крутить. Оставь. Тех, кто ушел на небо, уже не вернуть, и не о них ныне речь. Ты князь. Тебе в первую голову о живых надо беспокоиться.
– А я даже не смог его в последний путь проводить, – никак не мог отойти от тягостных воспоминаний Ингварь.
– Хочешь, нынче же выедем в Рязань? Туда да назад – за седмицу обернемся, коль погостить подольше не захочешь.
– В порубе.
– Ну зачем ты так, Ингварь. Княжеское слово – золотое слово. Оно должно крепче булата быть и дороже золота цениться, – с укоризной отозвался на язвительную поправку Ингваря Константин.
– И это ты тож в ту зиму нам рек, – не унимался тот. – Вышло.
– То не по моей воле вышло. То князь Глеб так восхотел. За это его сатана и забрал к себе в ад.
– И опять скажу: ты в плетении словес умудрен вельми. Я в оном пред тобой, аки горобец [38] пред орлом. Но от слова «мед» во рту у меня слаще не будет. Ныне тебе надлежит еще чем-то слова свои баские [39] закрепить, дабы вера им была. Иначе… – Ингварь беспомощно развел руками, красноречиво показывая, что, мол, и рад бы я тебе поверить, да не могу.
38
Горобец – воробей (ст.-слав., а ныне укр. слово).
39
Баские – красивые (ст.-слав.).
– А то, что я, вместо того чтоб на рать твою навалиться всей силой, да тебя вместе с воеводами полонить, речи веду о мире прочном меж нами – не закрепление слова моего? – начал потихоньку злиться Константин.
– То ты своих воев жалкуешь [40] , – проницательно заметил Ингварь. – Пускай супротив моих их вдесятеро мене лягут, но ведь лягут. К тому ж после такого тебе уж и вовсе боле никто не поверит.
– Воев своих, стало быть, я жалею, а родичей не пожалел? Что-то тут я, – Константин запнулся, не зная, как перевести
40
Жалкуешь – жалеешь (ст.-слав.).
– Вои твои, вот тебе и жаль их, а батюшка мой хучь и братаном тебе доводился, но был для тебя соперником опасным. Опять же, Ольгов, кой у нас Глеб Володимерович отъяша, еще до Исад к тебе в володение передан бысть, одначе ты оный град под свою длань прияша и ворочать батюшке мому и не мыслил.
– И снова ты за свое, – вздохнул устало Константин. – Чего же ты хочешь?
– Дабы вера была слову твоему, вели воеводам своим проход для моей рати вольный оставить, а сам вместе с нами в град мой гостем дорогим приезжай. Там далее разговоры вести учнем.
– Если ты сейчас меня признаешь главой княжества Рязанского, то я так и сделаю. В том тебе роту даю, – пообещал Константин.
– Коли я такое подпишу, стало быть, Ольгов твоим на веки вечные останется, так?
– Не обязательно, – возразил Константин. – Можно указать, что град сей в твое княжение переходит. Я тебе его подарю.
«Может, все-таки удастся избежать войны», – мелькнула надежда.
– Мне не дары нужны от тебя. Ольгов испокон веков нашим градом был. Тако же и Коломна, и Лопасня, где ты ныне своих воев усадил. Ты ж Переяславль мой яко волка обложил – куда ни прыгни из логова, везде охотник с луком. Мне же и братьям моим меньшим токмо град батюшкин и остался, да еще Ростиславль с Зарайском.
– А селищ сколько? – внес поправку Константин.
– Селища да погосты [41] в счет никогда не шли. К тому же ты и их число изрядно поубавил. Чьи ныне Холохолы, чей Заячков, кто в Песочну [42] ездит дань сбирать?
– Так ведь кто Ольговом владеет, тот и ездит, – неуверенно, почти наугад откликнулся Константин, который этих названий и слыхом не слыхивал. Однако попал он в самую точку, потому что Ингварь тут же, многозначительно улыбнувшись, подытожил свою мысль:
41
Погост – крупное село, возле которого князья устраивали сбор налога с близлежащих сел и деревень (ст.-слав.).
42
Холохолы, Заячков, Песочна – названия древних погостов, расположенных недалеко от Переяславля-Рязанского.
– Итак, решайся, княже. Ежели ты дружбы жаждешь, то дружба меж равных токмо есмь. Открой проход воям моим и сам приходи в Переяславль. Ну а ежели тебе восхотелось, дабы все князья удельные на Рязанщине в данниках твоих ходили, без твоей указки рать на ту же мордву или еще куда собрать не смели – убей меня, но я ничего не подпишу. К тому ж даже если б и подписал – у меня братья меньшие есть. Они, когда в возраст войдут, нашу харатью, что мы составим, раздерут напрочь и правильно сделают.
– Ну что ж. – Константин с трудом (затекли, окаянные) поднялся на ноги. Ингварь, не дожидаясь, легко встал и молча, не без некоторой внутренней дрожи во всем теле, стал ожидать окончательного приговора. В том, что он, скорее всего, будет смертельным, княжич почти не сомневался.
Константин еще раз печально посмотрел на гордо выпрямившегося перед ним Ингваря и тяжело вздохнул. С тем, что предлагал сейчас этот статный юноша, можно было согласиться, да и то с трудом, лет сто или двести назад – не страшно. Хотя и тогда ничего хорошего подобная демократия не сулила. Это вначале вроде бы нормально звучит: «Всяк да сидит в вотчине своей». Было, проходили. А сразу после этой изреченной фразы бедного Володаря схватили и выжгли глаза.
Ныне же о таком и вовсе думать нельзя. Пришло время подчинения единому главе, единой силе. Иначе в самом скором времени заполыхают русские города как рождественские свечки, а на юг побредут, падая и с тоской озираясь назад, целые толпы из пленных славян, которым уже никогда не увидеть своей родины. И чтобы не щерился в своей глумливой улыбке бездушный вонючий степняк, надо было принимать жестокое решение именно сейчас. Первое, но, как чувствовал Константин, далеко не последнее в бесконечной веренице столь же суровых, сколь и обязательных решений, которыми он не раз и не два будет доказывать свою правоту.