Око Марены
Шрифт:
Как оказалось впоследствии, Вячеслав все спрогнозировал точно. Покинуть дружину на вторую неделю обучения решили всего четверо желающих. Из них двое ушли окончательно, а еще двое после проникновенной речи Вячеслава целый день умоляли своего сурового начальника КМБ взять их обратно и не срамить понапрасну. Больше желающих не нашлось ни одного.
Сразу же после этого – заканчивался сентябрь, но еще царила теплынь – был устроен сбор мужиков, которых недавние ученики принялись гонять по полной программе. У них обучение пошло не так успешно, однако спустя два месяца уже никто не признал бы неуклюжего сельского пахаря в расторопном смышленом ратнике. И если в индивидуальном мастерстве многих надо было еще учить и учить, то строй мужики держали твердо, копья поднимали и опускали одновременно,
31
Черепаха – вид оборонительного построения, применявшийся еще в Древнем Риме и дошедший до наших дней. Используется во внутренних войсках современной России при противостоянии демонстрантам, когда команды на их разгон еще не поступило, а камни в солдат уже летят. Представляет собой сплошную стену из щитов, включая даже «крышу» над головами. Отсюда и название.
Что же касается Святослава, то тут восемнадцатилетний министр обороны Рязанского княжества попал даже не в яблочко, а в самую его сердцевину. Юный ратник хоть и стоял в строю одним из последних по росту, но в учении, памятуя прощальное напутствие батюшки, был чуть ли не самым первым. Особенно ему удавалась одиночная строевая подготовка. Он так лихо и четко выполнял все команды, что лица остальных дружинников невольно расплывались в умиленной улыбке восхищения.
Вот почему сразу после окончания учебы Святослав, представ перед отцом, уважительно, но в то же время с гордостью, спросил:
– Не посрамил я тебя, отче? Не пришлось тебе за меня краснеть от стыда?
– Краснеть как раз пришлось, – улыбнулся ласково Константин, положив сыну руку на плечо. Заметив обескураженность Святослава, он тут же пояснил: – Не от стыда – от гордости краснел.
Святослав смущенно заулыбался и тут же встрепенулся, напрочь забыв про отца, как только услышал знакомый голос:
– Отрок Святослав!
– Я! – стремительно повернулся он к окликнувшему его Вячеславу. Тот, тоже довольно улыбаясь, скомандовал:
– Вольно, – и сразу, обращаясь к Константину: – Славного ты сына вырастил, княже. Я, пожалуй, у тебя его и вовсе заберу.
– Это как? – опешил тот. – На такое мы не договаривались.
– Так мы и о службе его ратной не договаривались, а видишь, как получилось. Ну да ладно, об этом пока помолчим. – Вячеслав заговорщически подмигнул юному ратнику. – Не будем князя-батюшку в такой радостный день расстраивать, – и, властным жестом отправив Святослава к остальным дружинникам, встретившим княжича радостно-уважительным гулом, озабоченно поинтересовался у Константина: – Что с Ингварем? Тишина?
– Пока да, – последовал уверенный ответ.
– А это точно?
– Сведения надежные, – успокоил соратника Константин. – Тем более сразу из нескольких источников.
Одним из них был родной брат купца Тимофея Малого. Сам купец готов был расшибиться в лепешку, после того как ожский князь спас его и всю семью от неминуемого разорения. Хлебосольный и гостеприимный хозяин, Малой в самом деле знал и поддерживал дружбу чуть ли не со всеми рязанскими купцами, включая тех, кто жил и в далеком Зарайске на Осетре, и в Пронске на Проне, и в Переяславле-Рязанском, который был облюбован на жительство его родным братом Иваном.
Поначалу честная натура купца противилась княжескому поручению, припахивающему чем-то грязным. Тайно собирать сведения и доносить Тимофей был не приучен. Хотя впрямую он и не отказывался, но попытку увильнуть от стукачества все-таки предпринял.
– Негоже это, вынюхивать в чужой избе, какую кашу – с мясом али с рыбой – соседка варит, княже. К тому же в таком деле ловкость нужна, навык, а я больше торг вести приучен. Ты лучше поручи мне купить товару подешевше, дабы в дальних краях я его тебе продал подороже. Это по мне, а тут… Не справлюсь я, княже!
– А мне нет
Тимофей замялся, но все-таки высказал наболевшее:
– Так-то оно так, токмо гостям [33] всем от свары [34] князей един убыток. С десяток лет назад памятую я грады рязанские, яко свечки полыхающие, кои Всеволод Юрьевич, князь владимирский, за упокой ставил дланью суровой. А ныне что ж, Переяславль запалить жаждешь, княже? Гоже ли?
32
Повой – платок (ст.-слав.).
33
Гость – купец (ст.-слав.).
34
Свара – ссора (ст.-слав.).
– Нет. Не гоже, – сурово отрубил Константин. – Для того и хочу я знать, когда Ингварь с силами соберется. Ведомо ли тебе, что я людей к нему посылал, мир предлагал, он же их восвояси ни с чем отправил?
– То ведомо, – кивнул Малой. – Да и то взять, какой мир с отцеубивцем можно, ой. – Он осекся, испуганно втянул в голову в плечи и замолчал.
– Вот, значит, как, – задумчиво протянул Константин. – И что же, многие из гостей торговых так же, как ты, думают?
– Разное сказывают, княже, – уклонился от ответа Тимофей. – Кому верить – не ведаю. К тому ж это я про Ингваря рек. Не я тако мыслю – княжич младой.
– А ты сам?
– Я, что ж. Мое дело – торговля. Тут купил – там продал. Где уж нам, простым людишкам, в княжьих делах пониманье отыскати. Да и не до того, – заюлил купец.
– Стало быть, никак не думаешь? – уточнил Константин.
Малой вздохнул и с тоской поднял глаза:
– Ин быть посему. Коли душа твоя в самом деле правды жаждет, не сочти, княже, за обиду, но случись оное прошлым летом – я бы поверил, что ты Каином стал. Ныне же, хучь сомненья порой мне сердце и терзают, а все же я тебе верю. Верю, потому как суд твой княжий помню. Нет, нет, – поторопился он с пояснениями, чтобы его не поняли превратно, – не потому, что ты укорот боярину жадному сотворил. Тут иное. Я опосля слова твово на кажный суд твой хаживал, – и глаза его от избытка чувств наполнились слезами, – постоишь тихонечко в сторонке, послухаешь речи твои и веришь – есть еще правда на земле русской. И наказ твой, княже, сполню в точности. Токмо – ты уж не серчай за слово дерзкое – дай ты мне роту, [35] что оными вестями попользуешься не во вред градам рязанским, гостям торговым и прочим людишкам мирным. Да даже роты не надобно, – махнул он рукой. – Слово княжева хватит.
35
Рота – клятва (ст.-слав.).
– Даю слово, – кратко ответил Константин.
– Ну, стало быть, и сговорились.
Малой поклонился, нахлобучил пышную волчью шапку себе на голову и побрел в сторону пристани.
Свое слово купец сдержал. Едва Ингварь начал собирать ополчение из мужиков, как весть об этом тут же долетела до Константина. Не успела рать переяславского князя подойти к Ольгову, как из-под Рязани, где Вячеслав занимался, как он их называл, сводными учениями, выдвинулось сразу две рати.
Одна пошла скорым ходом напрямую к Ольгову, а другая, составленная из ратников помоложе, а также привычных к тяжелым переходам полутысячи норвежцев, двинулась в обход, перекрывать обратную дорогу в Переяславль. Помимо тысячной пешей рати в ее состав входила конная дружина, возглавляемая Изибором по прозвищу Березовый Меч, и сотня спецназовцев, с грехом пополам подготовленная Вячеславом и возглавляемая им же.