Око флота

Вудмен Ричард

На закате, проверив часовых, Дринкуотер отошел в лес, повинуясь зову природы. Совершив за день трудный марш, вынужденный постоянно заставлять ворчащих людей идти вперед, он чувствовал себя жутко уставшим. Присев на корточки под деревом, мичман вдруг ощутил невероятную легкость в голове. Ему казалось, что это совсем не Натаниэль Дринкуотер сидит здесь, Бог знает за сколько тысяч миль от дома, облегчая кишечник. Он посмотрел вниз: неужели эта топкая, поросшая мхом земля и есть легендарная Америка? Это казалось слишком невероятным,

чтобы быть правдой. Как часто случалось в мгновения, когда он был предоставлен сам себе, мысли его направились в сторону Элизабет. Иногда ее воображаемый образ казался более живым, чем окружающая ужасная реальность…

Мичман погрузился в свои фантазии, и ему уже представлялось, как он, много лет спустя, рассказывает Элизабет историю как сидел в неделикатной позе под сосной в далекой Каролине, и думал о ней. Он так отрешился от реальности, что не слышал, как за спиной у него хрустнула сухая ветка. Даже когда перед его лицом возникла физиономия Морриса Дринкуотер не сразу пришел в себя. И только когда нос его уткнулся в замшелую кочку, а голый зад уставился в небо, он понял, что происходит.

– Ну и ну, какой приятный вид… и какая удобная поза, а, Треддл?

Звук голоса и имя заставили Дринкуотера дернуться, он оперся на руку, стараясь подняться, но опоздал. Едва он двинулся, на его локоть опустилась нога, рука подвернулась. Инстинктивно юноша приподнялся на коленях и повернул голову. На его руке стоял Треддл, сжимая в руке кортик. Глаза матроса зловеще блестели, а на губах играла подлая улыбка.

– Ну что мы сделаем с ним, Треддл?

Моррис по-прежнему держался за спиной, вне поля зрения Дринкуотера, но тот чувствовал себя как кобыла, которую подвели к жеребцу. Словно читая его мысли, Моррис пнул мичмана в зад. Распространившаяся от гениталий волна отвращения была так сильна, что Натаниэля вырвало, и он с натугой пытался отдышаться. Тут в его волосы вцепилась рука; Треддл наклонил лицо Натаниэля к его же экскрементам.

– Отличная мысль, Треддл! А потом мы отымеем его, ага? Это заставит мальчишку ужаться до его настоящего размера…

У Дринкуотера не было сил сопротивляться, все что он мог – это держать глаза и рот стиснутыми. Но когда вонь уже наполнила ноздри, рука Треддла вдруг разжалась. Верзила рухнул на землю.

– Что за…? – Моррис повернулся и увидел в сумерках человека, сжимающего абордажную пику. Ее окровавленное острие было направлено на Морриса.

– Шарплз!

Шарплз ничего не сказал Моррису.

– С вами все хорошо, мистер Дринкуотер?

Мичман с трудом поднялся. Он прислонился к дереву и трясущимися руками застегнул штаны. Боясь, что голос выдаст его, Дринкуотер молча кивнул.

Моррис дернулся было, но замер, когда Шарплз упер острие пики ему в грудь.

– А теперь, мистер Моррис, вытащите из-за пояса пистолет. И без шуток!

Дринкуотер поднял голову, наблюдая

за происходящим. Стало почти уже темно, но не настолько, чтобы нельзя было заметить дьявольский блеск в глазах у Шарплза.

– Без шуток, мистер Моррис. Я хочу, чтобы вы приставили пистолет к голове Треддла и вышибли ему мозги… – голос звучал очень убедительно. Дринкуотер посмотрел на Треддла. Пика пронзила брюшную полость и проникла в грудную клетку снизу, ранив пищеварительные органы. Матрос был жив, но лежал в луже собственной крови, струйки которой стекали также у него изо рта. Ноги конвульсивно вздрагивали, и только одно еще позволяло сделать вывод, что он не совсем умер: глаза – расширившиеся в безмолвном протесте и молящие о пощаде.

– Взводи! – приказал Шарплз. – Взводи! – Острие пики уперлось Моррису в ягодицу, заставляя того повернуться к Треддлу. Щелчок курка эхом раздался в голове Дринкуотера. Он выпрямился.

– Нет, Шарплз, – прошептал он. – Бога ради, не надо! – Голос его постепенно обретал силу, но прежде чем мичман успел скачать что-то еще, Шарплз скомандовал: «Огонь!»

Долю секунды Моррис колебался, потом острие пики заставило его мышцы почти непроизвольно сократиться. Пистолет выстрелил и лицо Треддла превратилось в кровавое месиво.

Примерно полминуты никто не в силах был пошевелиться.

– О, мой Бог! – выдавил наконец Дринкуотер. – Какого черта ты сделал это, Шарплз?

Матрос повернулся. На губах его играла спокойная, какая-то детская улыбка. Глаза блестели в темноте, как два озера. Озера, полных слез. Ему с трудом удалось заговорить из-за беззвучных рыданий.

– Я узнал из письма, мистер Дринкуотер, письма, прибывшего с «Галатеей». Там говорилось, что моя Кейт умерла. Они говорили, что она умерла при родах, сэр, но я-то знал, сэр. Я прекрасно понимал, что…

Дринкуотер наконец овладел собой.

– Мне жаль Шарплз. Я искренне сочувствую тебе. И спасибо за помощь… Но почему ты убил Треддла?

– Да потому что он дерьмо, – просто ответил матрос.

Моррис поднял голову. Лицо его было мертвенно-бледным. Он нетвердым шагом двинулся к лагерю. Бросив на Треддла последний взгляд, Шарплз последовал за ним, потом, видя, что Дринкуотер медлит, остановился.

– Не стоит горевать над убежавшим молоком, мистер Дринкуотер.

– Может, нужно похоронить его?

– Нет, – пренебрежительно фыркнул Шарплз.

– Но что я скажу первому лейтенанту?

Шарплз уже тянул его за собой. Раздался хруст веток под ногами. Перед ними возникли Вилер и два морских пехотинца, чьи перекрестные ремни белели в сгущающейся тьме. Они обступили Морриса.

Шарплз бросил пику. Они с Дринкуотером подошли к остальным.

– Что происходит? – воскликнул Вилер, указывая рукой с пистолетом на Морриса. Лицо Морриса оставалось невозмутимым, но он старался отвести взгляд.