Океан
Шрифт:
Дамиан Сентено держал рюмку у рта, не сделав пока, впрочем, ни одного глотка. Он предпочел вдыхать запах рома, хоть немного перебивающий исходящий от собеседника смрад.
— Груза нет.
— Нет груза? — Инмельдо Камбреленг шмыгнул три раза носом, но с кончика его все равно закапало — безошибочный признак того, что собеседнику удалось его удивить.
— Нет груза? — повторил он. — Тогда зачем вам нужен катер?
— Чтобы отыскать другой.
— Чтобы отыскать другой? — Он знал, что никогда не избавится от этой привычки повторять чужие слова, потому тут же пояснил: — Объясните
Дамиан Сентено объяснил, как мог, естественно умолчав о том, что конечной его целью был поджог «Исла-де-Лобос»: таким образом он планировал раз и навсегда покончить с проклятым семейством Пердомо, сумевшим обвести его вокруг пальца.
— Когда ваша лодка вышла в море? — задал вопрос кабуйонеро.
— Позавчера на рассвете.
— Позавчера… И вы говорите, что она идет под парусами?
— Под парусами. Это старый, очень тяжелый баркас. Ему понадобилось много времени, чтобы окончательно скрыться из виду.
— Что вы думаете сделать, если схватите мальчишку?
— Передам его Цивильной гвардии, чтобы его припекли за преступление.
— Мне не нравится Цивильная гвардия.
— Мне тоже.
— Вам тоже… Хорошо! Это не мое дело. Я за тысячу дуро сведу вас с капитаном «Мандрагоры». А то, что вы получите, и то, что вы думаете о Цивильной гвардии, — дело ваше.
— Где находится «Мандрагора»?
Несостоявшийся могильщик посмотрел на Дамиана и быстро что-то подсчитал в уме.
— В данный момент она дрейфует примерно в пятнадцати милях от берега. Я переговорю с капитаном по рации через пару часов, чтобы указать место, где они должны разгрузить товар. — Он несколько раз шмыгнул носом. — Если его заинтересует ваше предложение, я встречусь с вами здесь же в полночь. Возьмите с собой только самое необходимое.
— Со мной будет человек.
— Кто?
— Мой помощник. Правая рука. Называйте его так, как вам хочется, но он будет со мной.
Камбреленг нервно погладил лысину, выдернув несколько волосинок из самого густого пучка. Все это время он неотрывно смотрел на собеседника, словно пытался разглядеть за фасадом лжи его истинные намерения.
Наконец он пожал плечами.
— Согласен, — сказал он. — Только не пытайтесь водить меня за нос. Потеряете время. При малейшем подозрении катер смоется. И хочу вас сразу предупредить: даже самый быстрый пограничный катер увидит лишь его корму, пустись он в погоню.
Дамиан Сентено посмотрел тому прямо в глаза и задал вопрос:
— Я что, похож на полицейского? Или на таможенника? — В подтверждение своих слов он отрицательно покачал головой, словно сам был не в силах поверить в такую глупость. — Достаньте мне этот катер, и вы получите еще тысячу дуро, которые вам уж точно не осложнят жизнь.
Инмельдо предложение пришлось по душе. Он протянул руку, взял набитый до отказа кожаный портфель и вытащил из него потрепанную карту архипелага, на ней было так много пометок, что слова уже давно слились в одно, превратившись в странного вида иероглиф.
— В котором часу, говорите, вышел этот парусник из Лансароте?
— На рассвете.
— И какую скорость развил? Три узла?
— Наверное, меньше, хотя я не очень разбираюсь в
— Хорошо! Скажем, от трех до четырех узлов. — Он вытащил карандаш и быстро что-то подсчитал на одном из углов карты. — Посмотрим! Если, как вы говорите, у них на борту убийца, то, вероятнее всего, они пойдут между островов. — Он провел воображаемую линию и очертил широкий круг. — Скорее всего, они находятся вот здесь, чуть севернее острова Ла-Пальма…
Дамиан Сентено запустил руку в карман рубахи и положил несколько банкнот на стол.
— Здесь тысяча дуро! — сказал он. — Чтобы вы видели, что я говорю серьезно, и были заинтересованы убедить капитана в выгодности сделки. А теперь вас предупреждаю я. Не пытайтесь водить меня за нос!
Инмельдо Камбреленг сгреб деньги с той же быстротой, с какой хищная птица проглатывает ящерицу. Он встал и сложил свою потертую карту.
— Приходите сюда же в полночь и оставьте причитающиеся мне деньги, — сказал он. — Капиталом людей моей профессии является слово. Когда мы договариваемся, мы выполняем уговор. Иначе сделка заканчивается, ибо здесь нет ни бумаг, ни адвоката, ни закона. Однажды совершишь ошибку — и тебе уже никто не даст второго шанса. — Он снова шмыгнул носом и улыбнулся: — Единственное, на что ты можешь рассчитывать в этом случае, так это на выстрел в затылок.
Он ушел, оставив за собой шлейф тяжелого запаха потных тог, и Дамиан Сентено вынужден был отвернуться и глубоко вдохнуть, потому как от смрада у него уже комок стоял в горле.
Он выждал некоторое время почти с единственной целью, чтобы прийти в себя и перевести дух. Положив несколько монет на стол, он вышел на улицу и полной грудью вдохнул воздух, насыщенный запахами причала, бензина и смолы, которые ему показались даже освежающими. Затем, не торопясь, он прошелся до бара «Атлантико», находившегося у самого моря перед входом в порт, и встретился с Хусто Гаррига, который поджидал его, читая спортивную газету.
— Думаю, что этой ночью у нас будет катер, — сказал Дамиан. — Я говорил с одним типом. От него воняет так мерзко, что, не будь он человеком слова, его должны были бы уже давно пристрелить. Тебе удалось узнать, что ты хотел?
— Улица Мирафлор. Вон там. В четырех или пяти кварталах… Вся улица буквально кишит проститутками, но мне порекомендовали «Касса-де-ла-Унгара». Кажется, это единственное место, где не подкладывают слабительного.
Они неторопливо зашагали прочь, и, пока они поднимались по широкой площади Канделярия, Дамиан Сентено посматривал на парочки, которые в эту пору попивали прохладительные напитки на террасе кафе «Куатро Насионес». Вдруг он спросил:
— Ты хоть раз спал с женщиной, которая не была бы проституткой?
— А что, разве такие бывают? — Хусто Гаррига расхохотался своей собственной шутке. — Думаю, что да. Когда мы вступили в Мадрид, я познакомился с одной девочкой. Ее жениха расстреляли, а ей подлили столько клещевинного масла, что она и ста метров не могла пройти, чтобы не оправиться. Она, конечно, не была красавицей, впрочем, и уродкой ее назвать было нельзя. А вид у нее был такой, словно она каждую секунду ждет, что ей надают пинков. Мне было ее жалко…