Океан для троих
Шрифт:
И тут кракен снова загудел-зашипел, как огромные кузнечные меха, но не от ярости, а от боли: невесть откуда появившийся в воздухе гигантский железный гарпун, с каким ходят на кашалота, прошил насквозь громадное, но мягкое тело. Черное острие легко пробило складки мантии и вышло аккурат под пастью. Алые щупальца бешено заколотили по воздуху, взметнулись, обхватили гарпун за острие, попытались сдвинуть его, но внутренний крюк не дал вытащить наконечник.
Спрут зашипел, задергался и в туче брызг сверзился в воду.
Дороти завертела головой, чтобы понять, откуда взялась то ли
Разогнавшаяся для атаки “Лилия” тоже не ожидала подлого нападения на свою зверушку и замедлилась: носовая фигура завертела лепестками, вынюхивая, откуда опасность.
Доран, хоть и мертвый, соображал не медленнее живого и окончательно на тот свет точно не торопился – воспользовался тем, что кракена больше нет, и рывком ушел с линии огня “Лилии”, одновременно закладывая курс так, чтобы ударить ей в корму.
Кракен, казалось целиком ушедший на глубину, внезапно вынырнул рядом со “Свободой”, забил по воде щупальцами, чуть не снеся Дороти волной, и скрылся снова. Но Дороти успела заметить, что гарпунов у него теле было уже два и от второго тянулась толстенная, бледно светящаяся веревка.
“Лилия” сообразила, что новый враг затаился где-то снизу, и весь залп направила в глубину, в толщу воды.
На несколько мгновений море стало волшебным, светящимся до самого дна, царством.
Там, где росой блестели рыбьи косяки, среди гигантских столбов бурых водорослей, наматывая их на себя, корчился на дне опутанный огромной ловчей сетью кракен, а рядом с ним уже сновали черные акульи силуэты.
Где-то на самой границе видимости мелькнула нечеткая тень, но владелец ее себя не выдал.
“Лилия” застыла, ожидая следующей атаки, и та не заставила себя долго ждать – еще один гигантский гарпун с грохотом вылетел из волн и, легко прошив борт галеона насквозь и снеся мачту, ушел в воду.
“Лилия” дала новый залп в глубину – никого. Капитан зарычал в ярости, туман, заменявший ему голову, заклубился, но рассмотреть обидчика не вышло.
Только кракен на дне да акулы.
Зато “Холодное сердце” не упустило своего шанса: пока о нем позабыли, развернулось, заблестело снова – не так ярко как раньше, а словно снег в сумерках – и из последних сил ударило “Лилии” в спину. Всеми пушками разом. А потом тараном влетело в чужую корму почти до середины, разрывая призрачные доски, точно ветхий саван.
Капитан “Лилии” пошатнулся от удара, схватился за борт, выкрикнул что-то на темном гортанном языке, воздел руки, точно призывая кого-то на помощь, и начал их сводить, чтобы хлопнуть в ладоши.
Но тут прямо в воздухе возник еще один черный гарпун и вошел четко в промеж красных огней глаз капитана “Лилии”.
“Холодное сердце” рванулось вперед, наваливаясь, и “Лилия” полыхнула разом и распалась на кусочки, мелкие, как хлопья пепла. Большая часть – едва ли не все – сразу же впиталась в борта Дорана, кое-что досталось волнам, а одно пепельное перышко даже прилетело Дороти на щеку, и она рассеянно вытерла его рукой.
– Ну вот, с третьего раза. А, между прочим,
Дороти обернулась в растерянности, чтобы увидеть самого Августина фон Берга, который старательно обдирал со странного черного костюма прилипшие водоросли и ворчал неизвестно на кого.
– Я думаю, он и с первого раза мог влепить прямо ему в голову, но решил покрасоваться, – продолжил мысль фон Берг. – Эти ребята еще большие хвастуны, чем придворные Его Величества. Правда, не поспорю, этим есть чем хвастаться.
– Астин, ты спас всех! – Дороти ошалело раскрыла объятья, но сэр Августин только отмахнулся.
– Перестань! Мне не понравилось быть собакой, и если бы не твой визит, я бы еще невесть сколько пробегал, нюхая чужие хвосты… бррр… Как вспомню, так ужасаюсь. Так что теперь мы квиты. Я же правильно понял происходящее? Мне же не показалось, и эти парни пытались, как это по-вашему, по-простому “надрать вам зад”?
– Но как ты…
– Я умею слушать людей. Эти северяне без дряни, которая выедала им мозги, оказались неплохими людьми. Не сильно разговорчивыми, но вполне разумными. А требовать многого от варваров… Не могу сказать, что они здорово разбираются в алхимии или математике, но зато с придуманным мной гарпунометателем управляются на раз. И еще их кораблик умеет плавать под водой…
– Ходить, – густой голос раздался сбоку, и на борт “Свободы” забрался светловолосый северянин, которому так здорово досталось на Янтарном. – Сколько раз тебе говорить, Августин сын Вольфа, корабли ходят. А плавает дерьмо у берега.
– Да, и этикет их не самое сильное место, а еще они мертвые, но общению это не вредит, – как ни в чем ни бывало продолжил сэр Августин. – Как понимаю, мы успели вовремя…
– Нет, – ответил за Дороти светловолосый. – Смотри туда! – и он указал на “Холодное сердце”, которое увеличилось в размерах чуть ли не вдвое и теперь сияло ровным сильным режущим светом, точно маяк во льдах.
Дороти присмотрелась и оцепенела.
Доран так и не ушел с палубы. Зато стал выглядеть куда лучше – мертвенная синева исчезла со щек, гнилая язва затянулась без следа, кожа утратила черноту, тени под глазами сгладились, побледнели.
Только вот сами глаза опять заволакивало мертвенной пеленой, а к его лодыжкам от корабельной палубы потянулись свежие паутинки, которые прямо на глазах жирели, пока не становились толщиной с тросы. И тогда рядом вырастали новые, привязывая, приковывая мертвого Дорана к мертвой палубе мертвого корабля.
Две самые смелые паутинки изогнулись, дотянулись до черной кисти руки, сразу же обросли толстым инеем, за ними метнулись еще три, и еще…
А потом Доран посмотрел на Дороти мутными мертвыми глазами и начал поднимать кулак с до сих пор зажатым в нем Рогом Хозяина Океана. Поднял и снова уронил бессильно, но паутинок нарастало все больше, и к чему дело идет, становилось ясно.
Дороти метнулась к варвару, схватила того за руки, мельком удивившись их жару, и попросила:
– Можешь доставить меня туда, к нему на палубу? Только быстро!