Окаянь
Шрифт:
Вероника пожала плечами. Вам, дескать, решать. Как решите, так и будет. Лично ей всё равно.
Зато Зотагину было не всё равно! Колючие там у длинного ёжики или без колючек, но его такой поворот не устраивал. Он – проблема? С какой-такой стати? Это надо ещё посмотреть, кто кому стал проблемой! На его взгляд самой большой проблемой была сама Вероника. И для него и, как Зотагин понял из предыдущего разговора, для них тоже. Как они решают свои проблемы он тоже понял. Ясно ведь как день, что настоящие её встречающие сейчас отдыхают где-то поблизости. Есть основания предполагать, что и он к ним вскоре
Теперь-то Зотагин знал, кто Вероника на самом деле. Ещё там, на дороге, догадался. Не сразу, конечно. Но пазл сложился быстро. Да и сама Вероника не скрывала. После того, как убила державника. Вначале Зотагин подумал, что она стреляла в него по дурости из-за страха перед тюрьмой. Ведь тот обещал посадить её надолго. За неуплату налогов.
— Шутишь? — удивилась Вероника. — Проблема с налогами решается быстро. Деньгами. А он чересчур дотошным оказался. На свою голову… — попеняла она убитому.
— Дотошным? — переспросил Зотагин.
— Дотошным, — подтвердила Вероника. — Копни они глубже…
— А там есть что-то глубже?
— Есть. Карга.
— Карга, значит… — почему-то не удивился её признанию Зотагин. —Так ты из тех троих, что с зениткой по тайге носились?
— Откуда знаешь, что нас трое было? — насторожилась Вероника.
— Егорыч сказал, — ответил Зотагин. — Наследили вы там. Носились как угорелые. Стадо кабанов позавидует.
— И ничего мы не носились, —обиженно возразила она. — Отработали по целям и спокойно уехали.
Зотагин покосился на Веронику. На её лице и впрямь читалась обида. У той, что тогда и только что хладнокровно стреляла в людей! Отработала, как она сказала, по целям. Что надо иметь в мозгах, чтобы вот так спокойно заявлять об этом? Тем более ей, почти девчонке? Но имеет ведь что-то! Теперь-то он не сомневался: она и его могла пристрелить, как обещала. Походя. Как застрелила того гвардейца. Но удивительнее другое. То, что он сейчас спокойно обсуждает с ней это. Ну, почти спокойно. Будто так и надо. Зотагин тряхнул головой.
— Развилка, — сказала Вероника.
— Что?
— Поворот, говорю, не пропусти. Видишь? — кивнула она вперёд.
Пистолет Вероника убрала от рёбер Зотагина. Сейчас оружие лежало у неё на коленях, но ствол по-прежнему был направлен в его сторону. Хорошо хоть, палец с курка сняла. Даже расслабилась, откинувшись на спинку сиденья.
Если бы Вероника его не предупредила, Зотагин наверняка пропустил бы этот поворот. Собственно, никакой развилки тут и в помине не было. Была заросшая кустарником и подлеском старая просека с пологим размытым дождями и временем съездом с тракта. Просека с поворотом уходила в глубь леса и сразу терялась среди деревьев. Зотагин, притормозив, свернул с трассы. Тягач вломился в кусты лапчатки, брызнул из-под колёс грязью, скрытой разлапистыми листьями папоротника бочажины и, переваливаясь на неровностях, углубился в лес. Внутри фуры что-то погромыхивало, да и сама она неприятно
— Можем сесть, — честно предупредил он. — «Петруха» таких дорог не любит.
— Всего-то семь километров осталось, — успокоила его Вероника.
— Может пешком дотопаешь? — предложил Зотагин. — А я на трассу вернусь.
— Ты куда делся, Лешак? Я тебя не вижу! — внезапно ожила радиостанция голосом Бомбилы. — Радио слушаешь? Там по новостям передают, будто державника убили и копов ранили. Возле Заманихи, где мы недавно были! Представляешь? … Ну ни хрена себе… — через секунду изумился он. — Тут о твоей машине говорят! Перехват на тебя объявили, Лешак! Так это ты их там, возле Заманихи что ли?.. Охренеть! Ты куда делся-то?
— Хочешь вернуться на трассу? — съязвила Вероника.
— Да пошла ты! — огрызнулся Зотагин, выключая рацию.
— Верное решение. — одобрила та. — Как думаешь, не сдаст он нас полиции?
— Бомбила? Вряд ли, — мотнул головой Зотагин. — Иначе свои заклюют. Шоферня. Не любим мы этого. Скажи лучше, зачем вам надо было того американца убивать?
— Я уже пыталась объяснить. Прасковье Яковлевне, — усмехнулась Вероника. — Только она и слушать меня не стала. Вместо этого лекцию прочла. Об исторических корнях терроризма. Про корни абсолютно с ней согласна, только время сейчас другое. Корни хоть и прежние, да ростки от них идут новые.
— Ты мне лекцию здесь не устраивай. Лучше скажи, зеброид тут причём?
Тягач тряхнуло и повело вправо на упавшей лесине. Зотагин крутанул руль влево. «Петруха» тяжело перевалил через ствол упавшего дерева передними колёсами и, буксанув задними, перетащил через него фуру. Седло при этом опять подозрительно заскрипело. Зотагин высунулся из окна кабины, посмотреть, всё ли там в порядке и потому не расслышал, что в это время говорила Вероника.
— …был куратором! Опыты над детьми, представляешь?! — возмущённо закончила она.
— Какие опыты?
— Ты вообще-то меня слышишь? Я ведь только что сказала! Чипирование, позволяющее детям напрямую, без всяких гаджетов, быть подключенными к Сети! А Маккиндер это курировал.
— И что? Они и так в Сети постоянно сидят. По себе знаю. Тоже из неё по молодости не вылезал.
Зотагин притормозил, прикидывая, пройдёт тягач через заросли кустарника впереди или нет. Решил, что пройдёт и переключился на пониженную передачу.
— Опять не понял, — вздохнула Вероника.
— Ты говори, говори. Я слушаю.
«Петруха» с треском продрался сквозь кусты.
— Этот чип нельзя отключить, — сказала Вероника. — От него вообще нельзя избавиться. Зато с его помощью можно управлять человеком. Промыть мозги настолько, что он станет послушным рабом, считая себя при этом абсолютно свободным. Идеальное рабство. Ведь хороший раб – это тот, кто себя рабом не считает. И эти дети – только начало. Предтечи нового рабовладельческого строя. Но самое страшное даже не это, — продолжила она. — Страшно, что родители этих детей не возмутились! А некоторые даже устроили скандал из-за того, что их чад забраковали. Ведь за участие в опыте предлагалась кругленькая сумма.