Окаянь 2
Шрифт:
— Не с того начал, капитан! — поморщился Жагрин. — Уговоры здесь не помогут. Не тот контингент. Короткая очередь поверх голов, а лучше в борт, и они враз шёлковыми станут. Иначе пошлют далеко и надолго.
— Нет, Арсений Иванович. Кардинальный вариант только в крайнем случае. Да и то вряд ли. Мы же не изверги, чтобы по гражданским стрелять, — не согласился Сыч.
— Иногда гражданские опаснее военных. Как раз тот случай. Зашевелились, вроде… — присмотрелся бригадир к барже.
Зотагин тоже увидел, как из-за спин расступившихся лесовиков вышел человек в чёрном с серебряными позументами мундире и красной феске. Полное отсутствие волос на его голове компенсировала спадавшая на грудь ухоженная в мелких завитушках чёрная борода. Вслед за
— Слушайте и внимайте, неверные! — начал бородач. — Я, биринджи синиф юзбаши Йылмаз, именем непобедимого капудан-паши Озтюрка приказываю вам сдаться на милость блистательного Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами. — Отвечайте быстро. У меня нет времени на ваши раздумья.
—Убедился, капитан? — прокомментировал выступление турка Жагрин. — Предупреждал же, жёстче с ними надо! Они только силу понимают. Иначе на шею сядут и ножки свесят. Имел с ними дело, поэтому знаю, что говорю. И ещё. Не видели мы здесь этого бородатого, капитан. Он, похоже, уже позже тут объявился. Подозреваю, капитан, что приходили два экраноплана. Кроме американца был ещё и турецкий.
— Думаете, он сейчас где-то рядом? — спросил Сыч.
— Вряд ли, — ответил Жагрин. — Скорее всего, ушёл. Наверняка турки, и китайцев с собой прихватили. Но это ожидаемо. Раз сами напросились, пусть сами и выкручиваются. Другое дело, что там с нашими? Спроси-ка его, капитан. А чтобы с ответом поспешил, хорошо бы сбить с него спесь. Из пулемёта. Заодно ответим на нескромное предложение турок нас поиметь, — усмехнулся он.
На этот раз Сыч прислушался к совету бригадира. Зотагин увидел, как на баке корабля плавно развернулась в сторону баржи ближняя пулемётная башенка и коротко грохнула, полыхнув пламенем спаренных стволов. Случайно или нет, но очередь прошлась по крыше кормовой надстройки баржи. Крыша буквально взорвалась фонтаном щепы. После многократного эха выстрелов, со второй баржи, где были загоны донеслась чья-то громкая ругань, сопровождаемая криками перепуганных животных и птицы.
— Давно бы так! — одобрительно крякнул Жагрин.
Выступление достигло нужного эффекта. Представитель Турана, хоть и держался молодцом перед остальными, но спеси у него явно поубавилось. Он стал сговорчивее и нехотя, согласился ответить на интересующие их вопросы. Причём делал это презрительно, постоянно угрожая всяческими карами, что непременно настигнут проклятых кафиров, когда те сдадутся на милость Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами. Славословия в честь солнцеликого правителя они пропускали мимо ушей, а на угрозы не обращали внимания. Зато удалось узнать, что китайцев действительно забрал турецкий экраноплан. Вначале их хотели сразу передать американцам, но те на свою беду решили перед тем выяснить, откуда взялся возле острова странный корабль, о котором никто ничего не знает. Тем более, такой приказ был отдан как американским, так и турецким руководством. Американцы решили первыми ухватить своего бога за бороду, за что и поплатились. Он, биринджи синиф юзбаши Йылмаз, оказался тогда намного умнее янки, а в остальном пусть свершится воля Всевышнего. Поэтому и не страшно ему сейчас их жуткое оружие. Он воин и знает, что рано или поздно смерть его не минует. Последнее явно было сказано на публику. Юзбаши не производил впечатление глупого человека и наверняка уже догадался, что пришельцы не собираются на них нападать, а всего-навсего хотят добиться освобождения захваченных кочевниками своих товарищей. Понимание этого опять вселило в турецкого офицера уверенность, начавшую перерастать в прежнее высокомерие.
— О китайцах можно забыть, — резюмировал Жагрин. — Опоздали.
Зотагин отнёсся к этому до странности спокойно. Может потому, что практически не контактировал с этими непонятными
Пока Зотагин пытался разобраться в своих чувствах, бригадиру передали сверху микрофон.
— Слушай сюда, юзбаши! — загремел мегафоном Жагрин. — С тобой говорит офицер Сил Самообороны Сибири, и церемоний я тут разводить не собираюсь! Злопамятный я, сразу предупреждаю! А здесь, вот на этом самом месте меня очень обидели! Поэтому любое шевеление пяткой с вашей стороны посчитаю за новое оскорбление и разнесу тут всё к такой-то матери! Возможности вы видели. Превращу ваше корыто в плавучий гроб, даже икнуть не успеете! Понял меня, юзбаши? Не слышу ответа!
— Что тебе надо, иноверец? — откликнулись с баржи. — И не тешь себя мыслью, будто мы испугались твоих угроз! Мы снизошли до ответа исключительно благодаря твоему офицерскому званию, хотя и о том знаем только с твоих слов!
— Вот же сволочь недоверчивая. Патент ему для убедительности подавай, — проворчал Жагрин, прикрыв микрофон ладонью. — Я хочу говорить с Ириковым! — потребовал он.
Оказалось, это невозможно. Здешний представитель Великого Турана арестован и отправлен в столицу. Его обвиняют в попытке мошенническим путём присвоения особо крупной суммы из казны Эмира. Вину усугубляет сговор с грабителем, уже числящемся в международном розыске за подобные преступления. Более того, этот грабитель на момент преступления был у него в помощниках. Так что судьба Ирикова не предрешена. После быстрого и справедливого суда милостивого Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами, бывшего чиновника казнят огненным колесованием.
— Доигрался Сергей! Ведь сколько раз предупреждали, а всё без толку! — не сдержался Дзьонь.
— Хоть бы сам жив остался, — добавил Тихон. — Хуже, если его вместе с Осокиным тоже на суд в столицу увезли.
Не увезли. Много чести возиться с рабами. Рабы просто пробежались по воде.
— Там, — брезгливо махнул рукой в сторону кормы юзбаши. — Сами можете убедиться.
Зотагин не сразу сообразил, о чём говорит турок. И только взглянув на корму баржи, увидел, что здесь означает “пробежаться по воде”. Остальные тоже увидели. Жагрин, не сдержавшись, выдал прямо в микрофон длинную тираду, густо сдобренную отборным армейским матом, где упоминание о бешеной собаке было единственным, что не оскорбило бы строгой нравственности какого-нибудь завзятого моралиста. Но почему-то именно сравнение с четвероногим другом человека вывело турка из себя. Он прямо-таки слетел с кресла и что-то проорал на своём языке, указывая на корабль. С баржи грянул нестройный ружейный залп.
— Ё-оо-жики колючие… — как-то по-детски удивлённо произнёс рядом Тихон и навалился на леер, жадно хватая ртом воздух.
С палубы в ответ короткими очередями застрочили автоматы. Режущим визгом прошлась по барже спарка шестиствольных пулемётов, оставляя за собой косую полосу рваного железа от палубы к ватерлинии. Стрельба с баржи сразу прекратилась, но из-за её длинного корпуса, громко зудя моторами, вылетела стая аэроглиссеров. В каждом было по десятку лесовиков. Видно заранее готовились. Охватывая корабль в клещи, они собирались взять его на абордаж. Зотагин от вида всего этого впал в ступор.
— Уходи, дурак! — вызверился на него Жагрин. — Не стой пнём!
Он и Павел помогали раненому Тихону. Буквально затаскивали того в отсек. Тихон висел у них на плечах и едва передвигал ноги. Матросы, прикрывая им отход, стреляли из автоматов по лодкам. В спешке, больше для устрашения. Глиссеры скакали на поднятых ими же волнах, закладывали крутые виражи, поэтому попасть в сидящих там было почти невозможно. Лесовики атаковали молча. Не хотели до поры до времени попусту жечь патроны. Корабельные пулемёты тоже почему-то молчали.