Ок-но
Шрифт:
Кресла в зале ожидания еще не успели смонтировать — они штабелями стояли у стены. Шестеро галеафов сидели на полу и обсуждали, куда это они попали. Вроде бы все собирались на сорок-десятый. Безобразие твориться с этими Терминалами. Будем жаловаться и потребуем возмещения, говорили они. А у самих лица сменялись то беспокойством, то каким-то непонятным просветлением, — словно в ожидании чего-то нового, но непременно хорошего.
Ну и конспирация…
Стало быть, я у них за старшего. Пора было что-то предпринять, пока не прибыл
Я вылез из укрытия и представился. Впрочем, все и так меня запомнили, поэтому, не успев произнести чужое имя, я оказался в окружении галеафов. Их беспокойство исчезло, на смену ему пришла радость, как у детей, дождавшихся Санта-Клауса. В качестве подарка, я толкнул речь, мол, все идет нормально, ситуация под контролем, сидите и ждите, братья мои и сестры. Чуть было не попросил сдать оружие и боеприпасы.
Пожилая галеафша в сиреневом парике спросила, не голоден ли я. Не желая разочаровывать ее, я с благодарностью принял пакетик с домашними пирожками. Пирожки были со шпинатом; я морщился, но ел.
— Господин капитан, да скоро ли? — спросила стройная, сексапильная девица в жутком вечернем макияже. Она пожирала меня глазами, будто я — сам Энтомолог.
Я поперхнулся пирожком и посмотрел на часы.
— Скоро, сестра моя, скоро ты прикоснешься, то есть тебя коснется, в общем…
В общем фраза повисла в воздухе. Положение спасла старушка в парике. Раздав пирожки, она села на пол и с кряхтением стала складывать ноги лотосом. Лотос — не лотос, но крендель у нее получился. Она зажмурила глаза и произнесла нараспев:
Скоро, скоро час пробьет,Ожидание не вечно,Луч с небес в меня войдет,Примет дар и вверх уйдет.Дама — та, что из парочки, — попыталась подхватить вторым голосом, но сбилась на третьей строчке. Сразу видно, они не репетировали. Когда старушка умолкла, дама сказала, что раз скоро, то значит пора переодеваться. Все с ней согласились и полезли в рюкзаки. Они сняли комбинезоны и напялили белые балахоны. Первый Наблюдатель не прислал им выкройки — балахоны были самые разные: длинные, короткие, с широкими рукавами и вовсе без рукавов. Молодой мужчина, прибывший последним, надел медицинский халат. Халат застегивался сзади; руки у мужчины не дотягивались до пуговиц, и ему помогли застегнуться.
Девица с макияжем ушла переодеваться в загрузочный тоннель. Она вернулась в коротком халатике на голое тело, разрез на бедре открывал татуировку с фривольным сюжетом. Старушка неодобрительно покачала головой. Мужчина из парочки причмокнул губами и его просветление достигло, похоже, апогея. У его дамы просветления убавилось. Дабы отвлечь внимание от девицы, она спросила, кто какой несет дар.
— У меня четверо детей, семеро внуков и три правнука, — сказала старушка, —
— Я, — сказала дама, — изучаю древнюю историю. Я расскажу Ему о том, кто мы и откуда мы. О том, как много мы страдали, в каких мучения продвигались к истине, и Он нас пожалеет.
— А я, — подхватил ее спутник, — в некотором смысле философ. Я передам ему наше представление о мире, и пусть Он сам выберет, какое место Ему занять — место Бога или место Дьявола.
Видимо, по его мнению, оба места были вакантны.
— И, надеюсь, Он нас пожалеет, — добавил он, взглянув на древнюю историчку.
Инженер пообещал объяснить Ему устройство Канала и Терминалов, что в моем представлении тянуло на пожизненное. Мужчина в медицинском халате пообещал что-то медицинское. Однако он тоже выразил надежду, что Он нас пожалеет.
— С вами, милочка, все ясно, — прервала старушка девицу, когда та, стыдливо придерживая полы халатика, залепетала о любви земной и неземной.
Поделившись сокровенным, галеафы уставились на меня. Сияние их искренних лиц так меня ослепило, что я брякнул:
— Я помогу Ему освоить дедуктивный метод.
— Простите, метод чего? — живо заинтересовался в некотором смысле философ.
— Навигации.
— О, это действительно очень важно! — в очередной раз выручила меня старушка.
Теперь у меня есть союзник, подумал я и принялся расхваливать ее пирожки.
После пирожков всем захотелось пить. Принесенная с собой вода быстро закончилась. Галеафы забеспокоились, есть ли на Терминале вода. И есть ли на Терминале удобства. Я с сожалением вспомнил об УНИКУМе, оставленном на Терминале Хармаса. Инженер-канальщик, как самый опытный, сходил на разведку. Вернулся с мокрыми руками и с не плотно застегнутым клапаном. Мог бы и не говорить, что нашел и то и другое.
— Что ж вы там сидите? — продолжала беспокоиться обо мне старушка-галеафша. — Идите, садитесь со всеми.
Но я не собирался покидать обрывок резиновой ленты у входа в разгрузочный тоннель. Я готовился услышать, как откроются ворота, и на Терминал прибудет мой соперник по части руководства операцией — Жорж Кастен.
— Он ждет Первого Наблюдателя, — пояснил старушке философ-дуалист.
И тут меня осенило. Потребовав внимания, я со скорбью в голосе объявил, что Первый Наблюдатель умер.
Галеафы онемели от такого удара. Женщины всхлипнули. У девицы потекла тушь. Мужчины сжали кулаки и спросили, как это произошло.
— Вот как, — сказал я и продемонстрировал видеозапись умирающего галеафа, которую Шеф выпросил-таки у Зейдлица. К счастью, на записи не была проставлена дата.
— Как же мы без него? — со слезами на глазах спросила старушка.
— Мы обязаны выполнить его последнюю волю, — изрек я. — Но сначала нам необходимо покончить со шпионом. Это он выстрелом из бластера смертельно ранил Первого Наблюдателя.