Охранители
Шрифт:
– Предал только Денираль.
– Лес рубят – щепки летят, – Фариха продолжил после паузы. – Я хочу, чтобы ты возглавил когорту бронзовокрылых Неприкасаемых, стал их примипилом.
Кариэф закрыл глаза и сосчитал до десяти, у него начала закипать кровь, но он взял себя в руки и стал просчитывать варианты:
– Ты хочешь, чтобы я возглавил ублюдков, которые обеспечивают полное охоронение человеческой мрази только потому, что это выгодно архонтам?
– Мне показывали списки – большинство
– Посмотри внимательнее. Ты беспросветно туп, если, почитав моё личное дело, решил предложить мне эту должность!
Фариха, не дослушав до конца, вскочил из-за стола и раскрыл крылья, впадая в транс и царапая всё вокруг перьями, закованными в серебро. В невидящем взгляде пылал праведный гнев – он дотянулся до веры и просчитывал бой. В кабинете стало ещё теснее.
– Ищешь свой спетум или меч? – слишком спокойно спросил Кариэф, даже не встав с кресла.
Он знал, что произойдёт дальше.
– Никому не позволено оскорблять меня, я смешаю тебя с пылью бездны! – глава Гильдии шарил рукой за спиной. Там, где обычно у преторианцев висело их оружие.
– Аккуратнее, Фариха. Ты предвидишь на пару секунд, для боя этого достаточно. Я же вижу вперёд на минуты.
– Меня нельзя предвидеть! Я серебрянокрылый трибун! – проорал тот, ударив со всей силы кулаками по столу, по которому тут же побежали ручейки трещин.
– Уверен? Ты сорвал ленту смирения и раскрыл крылья, чтобы войти в транс и коснуться веры.
– Мне нет до этого дела!
– Ты уже не титанокрылый преторианец, не примипил когорты Цепных псов. Ты глава Гильдии охранителей и трибун всех её легионов, формально тоже охранитель. Значит, имеешь право пользоваться верой только в срединных мирах, на тренировках или по особому разрешению. Как ты и говорил: Небеса непримиримы к тем, кто нарушает их закон. Тронешь меня – тебя изгонят, даже архонты не помогут, – Кариэф мило улыбнулся, благоразумно умолчав про запрещённый кинжал за пазухой.
– Хочешь подставить меня? – до Фарихи дошло сквозь пелену гнева.
– Может, да. А может, во всём виноват твой вспыльчивый характер, который легко просчитать, Ваня? – охранитель в первый раз за всю беседу позволил себе рассмеяться.
Продолжая сверкать искрами в глазах, серебрянокрылый трибун вышел из транса, с громким хлопком сложил крылья и сел за потрескавшийся стол.
– Откуда ты знаешь моё человеческое имя? Это закрытая информация!
– Я помню всех детей, смерть которых во мне. Когда-то я умер вместо тебя, Ваня.
– Пошёл прочь, – проревел глава Гильдии и скинул одним махом на пол всё, что было на столе.
Кариэф вышел из кабинета.
11
Фариха, немного успокоившись,
– Соедини с Журтелем.
При переходе в Гильдию охранителей вместе с ним перевёлся и его титанокрылый помощник Журтель, беззаветно преданный и предельно компетентный почти во всём.
На том конце провода обеспокоенный голос спросил:
– Вызывали?
– Кто тебе помогал по Кариэфу?
– Никто, я работал с документами, – с недоумением ответил Журтель. – Мы же не доверяем местным.
– Надо было привлечь эксперта, – вычитал подчинённого серебрянокрылый трибун. – Кто заведует личными делами?
– Оловокрылый квестор Булатон, он архивариус, – немного покопавшись в бумагах, сказал Журтель.
– Ко мне его, быстро! Мне надо личное дело Кариэфа и записи его вахт! – глава Гильдии нажал кнопку отбоя.
За время, отведённое титанокрылому помощнику, он успел прибраться в кабинете, кое-как повязать ленту смирения и облить её воском. Издалека казалось, что с ней всё в порядке. Но настоящую печать всё-таки придётся раздобыть у меднокрылых. Благо связи у него там остались ещё с тех времён, когда он был одним из них.
Фариха достал трубку, набил её земным табаком, прикурил и затянулся сладким дымом, успокаиваясь. Это была одна из немногих привычек, оставшихся у него со времён человеческой жизни на Земле. Его взгляд упал на часы с кукушкой. Он подошёл, подтянул гири и бережно подвёл на них время на пять минут вперёд.
Серебрянокрылый трибун плохо понимал молодых ангелов, которые больше думали о себе, а потому постоянно плакались из-за невозможности полноценно пользоваться на Небесах современными земными гаджетами. Вся электроника сиюминутна, скоротечна, когда есть такие незыблемые вещи, как механические часы.
Он вырос с такими часами на стене, оберегаемыми матерью как память о первом муже и его отце. Они сопровождали его и во взрослой жизни, да и умирал Фариха, будучи человеком по имени Иван Кажемин, в импровизированном полевом госпитале с похожими часами.
Поэтому, как бы сильно он не злился на Кариэфа, всё равно уважал его как преданного своему делу охранителя, который не жалеет себя и не ищет выгоды в своём служении людям.
– Не воссиять. Можно? – в дверь постучался квестор с повреждёнными, высохшими крыльями, как будто в издёвку сохранившими несколько перьев, закованных в олово. В руках у него был толстый фолиант, а за плечами тяжёлая сумка.
– И тебе не воссиять. Входи, – серебрянокрылый трибун подошёл к окну, присел на подоконник и сложил руки на груди. Снаружи проплывал витраж с изображением бубонной чумы и колонизации Валенсы.